Ненависть дождя
Шрифт:
– Скоро вступительные экзамены, абитуриентам полезно узнать, какие выдающиеся люди учились у нас.
За две недели Марине удалось сделать пять интервью. Но были и казусы.
– Представляешь, Маша, еле дозвонилась до этого бизнесмена, а он мне говорит: «Конечно, помню студенческие годы, и Георгия Федоровича не забыл, передайте привет. Но я очень занят. Вы уж сами придумайте что-нибудь эдакое, с изюминкой, но без криминала. Все равно же никто не верит в эти интервью».
Маша смеялась и предлагала Марине налегать на свежеиспеченный кекс «с изюминкой и без криминала».
Марина хотела после ужина привести в порядок сегодняшние записи, но только присела к столу, заметила, что Маша вышла из кухни с пачкой чая и засунула ее в карман куртки.
Ты куда-то собираешься?
К Галине Леонидовне.
Сегодня же не четверг.
– Я и вчера заходила, у нее чай кончился, забегу на минутку, занесу.
Маша каждую неделю навещала свою бывшую «классную даму» Галину Леонидовну Кострикову – учительницу литературы и режиссера школьного театра. На пенсию она пошла в 65 лет, когда склероз стал ей мешать заниматься любимым делом. Машин класс был последним выпуском Галины Леонидовны, они все поклялись собираться у нее в первый четверг месяца, придумали даже название «костер по четвергам», как у любимого ею Леонида Жуховицкого. Сначала приходили многие, но за два года поразбежались, особенно, – после микроинсульта, когда Галина Леонидовна стала все забывать, даже не могла одна выходить из дома. Можно было подумать, что провалы в памяти начались не только у нее, но и у молодых. Зато Маша и Таня Колокольникова (но та вообще жила в том же доме) взяли за правило навещать ее каждую неделю.
Марина тоже иногда забегала к старушке из благодарности за ее замечательные уроки, за привитую не просто грамотность, но любовь к языку, хотя просиживать в гостях часами, как Маша, она не могла. Ей не хватало Машиного терпения выслушивать несколько раз одно и то же.
Но сейчас острое чувство тревоги кольнуло Марину, и она выпалила:
– Давай, я лучше схожу, а то я ее совсем забросила, – и, не давая Маше времени на размышление, кинулась обуваться.
Маша возразила:
– У тебя же куртка мокрая.
– Возьму твою. А ты дома побудь, вдруг кто позвонит, – с намеком на Князя.
Набросила куртку, сунула руку в карман, проверяя ключи, и поскорей захлопнула дверь квартиры, словно Маша могла за ней погнаться и вернуть. Уже закрывая железную дверь тамбура, подумала: «Что я опять задергалась? Здесь только двор перейти, да за угол завернуть».
5
Я тогда дошила свое платье и даже пошла на выпускной вечер. Плохо помню этот вечер, ушла сразу после вручения аттестатов, но на фотографии я в красивом платье и улыбаюсь, как хотела мама. Успешно сдала экзамены и поступила в институт народного хозяйства на экономический факультет. Решила учиться на заочном отделении и работать.
Зоя уехала домой. Я обменяла нашу квартиру на малосемейку с доплатой, раздала все долги родителей за машину, кооператив. Квартирка оказалась очень маленькая, в кухню вошла только тумбочка и два шкафчика. Из старой квартиры я забрала вещи из своей комнаты и папины большие часы, остальное продала. Самое противное в моей новой квартире – это санузел. Даже не представляла себе, что можно придумать такое. Раковина, под ней вонючая решетка, прикрывающая зловонную дыру. Туда стекает вода из раковины и должна стекать еще вода из ржавого душа, который не работает. Моюсь в тазике. И еще достают мои соседи: молодая семья с двумя маленькими шумными карапузами. У них никогда не бывает тихо. Как только муж появляется дома, тут же начинаются разборки. Причины разные: потраченные деньги, ревность и даже воспитание детей. Вечерами сижу дома одна. После аварии у меня ухудшилось зрение, стала носить очки, и еще часто болит голова, особенно когда понервничаю или идет дождь. Не выношу стук дождя. Кажется, что он молотком стучит по вискам. Хочется забиться в угол, и ничего не видеть и не слышать…
Мои одноклассники разъехались кто куда, а те, кто остались, работают или учатся, у всех своя жизнь. Приходили один раз как-то по осени и все. С разменом и продажей помог папин друг Виктор, он же и устроил меня на завод. У меня осталось еще немного денег. Но пришлось все потратить на одежду. Я очень сильно выросла за последний год: подолы платьев и пальто стали «мини», рукава из длинных превратились в «три четверти». Мама и папа планировали обновить мой гардероб этим летом, как только отец получит квартальную премию. А пальто собирались купить в октябре, на другую премию. Помню, как мы с мамой выбирали мне фасоны по журналу мод, обсуждали цвета тканей. Мы сидели с ней рядышком на диване и строили планы. Какое же это было счастье!
На зиму купила у перекупщиков модные сапоги, куртку с большим капюшоном, отороченную песцовым мехом. Связала под цвет шапочку и варежки. Сшила себе костюм, который, как мне казалось, подходил для секретарши. И началась моя новая жизнь. Представляю сейчас, как смешно я выглядела в мешковатом унылого мышиного цвета костюме, с гладко причесанными волосами, собранными в узел и в очках. Как он рассмотрел меня тогда?
Вот уже два месяца я работаю. Ездить на работу приходится с другого конца города с двумя пересадками. Мерзну, новая куртка только осенью казалась теплой, а для зимы не подходит. Распорола старую кофту, вставила ее внутрь, но совсем зимней моя куртка не стала, зато сапоги высокие, теплые и очень красивые. Мою начальницу зовут Калерия Валерьевна. Чем думали ее родители, когда к такому отчеству дали имя Калерия? Все заводоуправление зовет ее Кавалерия. Прозвище удивительно к ней подходит. Ходит в туфлях на высоченных каблуках с металлическими цокающими набойками, успевает одновременно печатать на машинке, отвечать по телефону и разговаривать с посетителями. При этом совсем не умеет разговаривать тихо. Первая узнает все новости и всегда все знает. Я уже сносно печатаю на машинке. Успеваю еще делать свои контрольные для института. Но самое приятное в моей жизни – это поездки к Зое.
Несколько лет назад завод построил базу отдыха: большой корпус и домики для начальства. Деревушка Завражино насчитывала раньше десятка два домишек, что тянулись вдоль реки, а сейчас там две развалюхи остались, одно название. Но место было красивейшее: излучина реки, песчаный берег и сосновый бор с черничными логами. Проложили дорогу от ближайшего дачного поселка. Летом там постоянно живут отдыхающие, а зимой желающих возят на выходные заводскими автобусами. От базы отдыха до Белого Яра – Зоиной деревни, всего километров пять. Летом между деревнями лежит непроезжая низина – Марфино болото, а зимой неплохая дорога. Когда в пятницу везут отдыхающих на базу отдыха, меня пускает в свой автобус один пожилой водитель. Впереди есть небольшое сидение, я там как раз помещаюсь. Тепло, приятно пахнет бензином. Он даже потом подвозит меня в горку почти до Зоиной деревни. А там добежать всего ничего.
6
Квартира Галины Леонидовны была в соседнем доме, стоящем под прямым углом, только подъезды выходили в другой двор. Старушка не была одинокой, но ее дочь Ольга с семьей жила в Обнинске. После инсульта она приехала, пожила две недели, сама ставила назначенные уколы, предложила переехать жить к ней, а квартиру пока сдавать. Но Галина Леонидовна, почувствовав себя лучше, отказалась: она недолюбливала зятя, а внуки-подростки крутили слишком громкую музыку.
– Пока могу, поживу сама себе хозяйкой, – заявила она дочери.
Она оформила завещание на Ольгу и попросила ее договориться с социальной службой на надомное обслуживание. Галина Леонидовна продумала свой распорядок: в понедельник приносили продукты, во вторник приходила медсестра, в среду делалась уборка. Четверг она объявила днем приема гостей: утро – для пенсионеров, а вечер – для молодежи. Остальные дни оставила для дочери, которая, надо отдать ей должное, приезжала с ночевкой один-два раза в месяц, а летом неделю проводила с матерью на даче.
Во дворе было безлюдно, шумели под ветром потемневшие мокрые клены, накрапывал дождь. Марина вдохнула прохладный воздух с запахом влажной земли, надела капюшон, запахнула куртку и быстрым шагом пересекла ставший унылым двор. Вот и первый подъезд, код всего на одну цифру отличается – внутри светло и тепло.
В квартире Галины Леонидовны везде были развешаны памятные записки: на входной двери «Если кружится голова – не выходи», на зеркале – гимнастика, над телефоном – нужные номера, на кухне – список таблеток с отметками о приеме. Но с головой у старушки стало заметно лучше, сегодня она ничего не путала, не повторялась в разговоре.
Выглядела Галина Леонидовна гораздо моложе своих лет: серые глаза – ясные, волосы – аккуратно подстрижены, как будто крашены под седину, фигура – подтянутая. Уже второй год она соблюдала строжайшую вегетарианскую диету, к тому же призывала и всех знакомых. Исключение составляла Пуська – изумительной красоты русская голубая кошка. Ей кроме сухих кормов частенько перепадала вареная рыбка. Пуська была полноправным членом семьи и могла гулять, где вздумается, кроме накрытого стола. Но она упорно боролась за свои права и всегда садилась на свободное место, а передние лапки ставила на самый краешек столешницы. Это называлось «сидеть, как прилежная ученица», и выглядело уморительно. Однажды Марина была свидетелем разговора Галины Леонидовны с дочерью. Ольга возмущалась, что кошке позволяется сидеть на письменном столе и спать на хозяйской подушке.