Чтение онлайн

Димка Фирсов друг детства. Мы с ним на одной площадке выросли. Правда в школы ходили разные, ведь его отдали в какой-то спортивный интернат, а потом и вовсе разъехались по разным городам, хотя он часто ко мне приезжал в гости. Последний раз виделись с ним в середине лета, когда я занималась переездом, а потом он укатил в долгий отпуск вместе с родителями. Я знала, что он где-то тут учится, но инциденты с бывшим одноклассником выбили меня из колеи и я напрочь забыла разыскать друга.

— Я так рада тебя видеть! — искренне говорю ему я, — кстати это Ира, — представляю ему новую подругу, робко стоящей в стороне и Димка дружелюбно ей кивает.

— Слушай, надо зарулить куда-нибудь! Отметить твое возвращение!

— Обязательно, но уже не сегодня — хватит на меня впечатлений в первый же день.

— Ты домой? — спрашивает он, и я активно киваю, — давай довезу?

— А тренировки у тебя нет? — Димка играет в вузовской команде по волейболу. Вернее, играет он в областной команде, но тренировки их проходят в спортивном зале вуза за неимением лучшей площадки для тренировок.

— Вернусь, — отмахивается он.

— Не надо, я на автобусе доеду прекрасно. Зачем таскаться по городу туда-сюда.

— Уверена? — я киваю, — ладно, тогда пошли хоть до выхода провожу.

Димка по-хозяйски закинул мне на плечо руку и повел к лестнице. Мы прошли и мимо Радецкого, который сопроводил нас тяжелым взглядом.

Глава 4

Домой я прихожу раньше папы, поэтому успеваю приготовить что-нибудь съестное к его приходу, хотя готовка не самое мое любимое занятие. Готовлю специально так, чтобы хватило папе на два дня, сама же пропускаю очередной прием пищи, ограничиваясь только зеленым чаем с молоком и сухой гренкой, после чего неизменно встаю на весы. И они меня вовсе не радуют, высветив лишние триста грамм. Интересно, с чего бы они могли появиться? Планы передохнуть рушатся как воздушный замок, я переодеваюсь и ухожу на прогулку. К сожалению, мне не доступны многие виды спорта, из-за серьезнейшей пневмонии, перенесенной в детстве, так как в легких остались спайки, и я до сих пор не могу дышать в полную силу при сильных нагрузках, поэтому, остается только гулять, обходя одну улицу за другой, пока шагомер не покажет определенное количество шагов. И хотя я уже чувствую себя ужасно усталой, продолжаю нахаживать шаги, и лишь полчаса спустя разворачиваюсь в сторону дома.

Домой я возвращаюсь на десяток минут раньше папы — около восьми вечера слышу скрежетание ключей в замке. Папа закинул в квартиру дипломат и только потом зашел сам.

— Вера? Я дома! — кричит он мне.

— Я тоже!

Лениво плетусь на кухню, чтобы разогреть папе ужин, пока он переодевается и моет руки. Папа вообще очень щепетильно относится к чистоте, поэтому руки помыл, когда пришел домой, и второй раз, когда переоделся, прежде чем сесть за стол.

— Мама звонила, — говорит он, пока я навожу нам чай.

— Ага, — не слишком хочу слышать о ней, а тем более разговаривать, но папа об этом не знает, поэтому продолжает, как ни в чем не бывало:

— Она сказала, что не дозвонилась до тебя. Перезвонишь?

— Позже, — уклончиво отвечаю я, старательно изображая хорошее настроение.

— Не забудь, — даже не реагирую на последнюю фразу, вроде как пропускаю мимо ушей, и папа успокаивается, начинает рассказывать о том, как прошел его рабочий день. Не люблю эти истории, потому что они неинтересные. Как может пройти день у юриста банка? Так же, как и вчерашний и позавчерашний, и на прошедшей неделе и как любой другой день. Но не прерываю, а вежливо вслушиваюсь в его слова.

Нам пока немного неловко жить вместе, начиная от того, что на его полочках в ванной появились мои принадлежности и заканчивая такими беседами, которые вроде бы должны сближать отца с дочерью за семейным ужином, а по факту мы оба просто теряем время на вежливые ничего не значащие для нас разговоры.

— Как первый день в институте?

— Хорошо.

Папа удовлетворяется этим ответом и дальше просто молча ест приготовленные мною макароны, а потом вдруг вспоминает, что нужно посмотреть на меня строгим взглядом, и сказать:

— Вера, почему ты не ужинаешь?

— Я не голодна, — честно отвечаю, потягивая обычную воду. Пить нужно много, и это гораздо полезнее, чем лакомиться медленными углеводами.

— Вера, ты слишком сильно похудела, тебе нужно хорошо питаться, — укоризненно говорит он мне, чем повышает мое настроение.

— Папа, я не голодаю, все в порядке.

Он как-то недоверчиво смотрит на меня, кивает сам себе и возвращается к еде и больше не произносит ни слова до конца ужина. Мы расходимся, как в море корабли по своим комнатам и можно верить, что до утра больше не увидимся.

Тем временем меня гнетет неприятная ситуация с маминым звонком. Я искренне не хочу с ней разговаривать, но тогда она будет названивать отцу, что в конечном итоге спровоцирует лишние вопросы, на которые мне бы совсем не хотелось отвечать. Поэтому я беру телефон, разблокирую ее номер и нажимаю на кнопку вызова.

Мама отвечает не сразу, я даже успела обрадоваться и бросить свою затею, когда ее голос звучит на другом конце:

— Верочка! Я никак не могу тебе дозвониться, — щебечет мама, чем вызывает во мне только лишнее раздражение, но глубоко вздохнув, терпеливо слушаю, — у тебя все в порядке? Как новый институт?

— У меня все в порядке! — достаточно холодно отвечаю я, — ты что-то конкретное хотела?

— Верочка, я же волнуюсь…

— Я уже прекрасно поняла, как ты волнуешься за меня, — перебиваю нетерпеливо, и тут же слышу мамин тяжелый вздох. Уже знаю, какая фраза будет следующей.

— Вера, ты все никак не успокоишься?

— Мам, я успокоилась уже давно. Я прекрасно поняла твою позицию и твой выбор. И больше не хочу ничего обсуждать. Если ты так рьяно меня разыскивала, чтобы спросить «как дела», то я уже ответила на твой вопрос и на этом хочу закончить, — в какой-то момент начинаю говорить слишком громко и быстро себя одергиваю — папа не должен стать свидетелем нашего разговора.

— Вера, мне очень жаль, что ты так все воспринимаешь, — грустно сказала мама, — когда-нибудь ты поймешь.

— Так и договоримся! И кстати, не звони больше отцу и не спрашиваю у него про меня. Пока!

Я сбрасываю звонок и нетерпеливо отбрасываю телефон на кровать. Никогда я ее не пойму! Во мне засела такая жгучая обида, что я по ночам спать не могу спокойно от того, как сильно горит у меня сердце.

Мы с мамой прекрасно жили вдвоем несколько лет, пока она зачем-то не привела к нам в дом своего Толика. Приторный на физиономию, крупный и накаченный — он выглядел как двухметровый шифоньер производства ГДР, но этот Толя сразу же поразил маму в самое сердце. У нее как будто помутнение рассудка случилось, иначе я не понимаю, как эта умная, красивая и образованная женщина с принципами могла повестись на этого узколобого качка.

Она все три года после развода с папой твердила, что ей не нужен мужчина, что она настоялась за годы брака у плиты и теперь хочет пожить только для себя и меня без бесконечной готовки и уборки. Говорила, что решится на такое снова разве только какой-нибудь генерал подвернется (так она называла успешных и состоявшихся в жизни мужчин), который сможет и ее содержать и меня, но никак не бобик (а так она говорила о таких, как Толик), что она не понимает тех, кто тащит мужика к себе в дом: мол хочется встречаться — встречайся на нейтральной территории, и тут как гром среди ясного неба нарисовался этот Толя.