Чтение онлайн

— Что? А тебе это откуда известно, черт побери?

— От него самого. Ну, он, собственно, спрашивал моего согласия. И я посоветовал ему действовать решительно.

— Ты посоветовал — что? Дедушка, почему я об этом ничего не знаю? Почему ты не предупредил меня? Я просто поверить не могу!

— Я подумал, что это будет для тебя приятным сюрпризом. Или я что, должен был сказать ему «нет»? Как я вообще мог отказать парню? Прости меня, Эмили, но он — классный. В наши дни большинство мальчиков так и не дорастают до мужчин, но его родители над ним очень прилично потрудились.

— Он тебе нравится потому, что он доктор, — настаиваю я.

— Это неправда. Эндрю действительно хороший парень. Он, например, не поленился приехать сюда, чтобы поинтересоваться моим мнением лично.

— Он приезжал сюда? В Ривердейл? Когда?

— Точно не помню. Возможно, на прошлой неделе.

— Значит, он купил тебя тем, что попросил твоего благословения? — Я говорю это не всерьез, потому что не могу же я и в самом деле упрекать дедушку за то, что все обернулось таким образом. Это моя вина. И мое решение.

— Ну да. И не забывай про пиво. Пиво тоже очень помогло.

— И что же он сказал?

— Врать я тебе не буду. Выглядел он не блестяще. Нервничал, буквально выдавливал из себя по слову. Но при этом был вежлив и серьезен, и тебе следует отдать ему должное за то, что он пытался все сделать правильно.

— Мы сидели как на иголках и все ожидали от тебя звонка с сообщением о вашей помолвке, — говорит Рут. — Мы были так взволнованны.

Они оба смотрят на меня, и в их глазах еще теплится искра надежды. Как будто все это всего лишь розыгрыш и в любую минуту в дверях может показаться Эндрю. Я ощущаю внутри тяжесть из-за чувства вины; в последнее время я разочаровала уже немалое количество людей.

— Мне очень жаль. Но я не могла поступить иначе. Я не хотела расстраивать вас.

— Ты нас вовсе не расстроила. Мне просто правился этот парень, дорогая. Последние пару лет, когда ты была с ним, я меньше о тебе беспокоился. Мне казалось, что он хорошо заботился о тебе, — объясняет дедушка Джек. — Вот и все.

— Я и сама могу о себе позаботиться. Я взрослая женщина. — Я оправдываюсь, как шестнадцатилетний подросток, который, скуля, настаивает на своем праве водить автомобиль. — О Господи, ты не знаешь, обращался ли он к моему отцу?

— Не думаю. Я говорил с Кирком пару дней назад, и он мне ничего об этом не сказал, а я ему тоже, — уверяет дедушка Джек.

— Это хорошо. Пожалуйста, не говори и дальше. Я пока еще не готова рассказать отцу обо всем этом, понимаешь?

— Нет проблем. Эмили?

— Что?

— Я только хочу, чтобы ты была счастлива.

— Я знаю, дедуля.

— Я беспокоюсь, что ты не справишься сама со всем, что происходит в твоей жизни, — говорит он.

— Со мной все хорошо, честно. Я счастлива. Правда, — утверждаю я. — Действительно счастлива.

— Врешь ты все, — заявляет дедушка Джек, но без злости.

— Что поделаешь. Я ведь училась у лучших. — В ответ дедушка только кивает и неожиданно мрачнеет.

— Значит ли это, что нам больше нельзя приглашать его на покер? — спрашивает он.

— Вероятно, нет, — отвечаю я.

— Жаль, черт побери, — сокрушается Рут. — Его было так легко обыгрывать.

— Я знаю, — говорит дедушка. — Это было даже неинтересно.

* * *

Через пару часов я провожаю Рут и дедушку до дверей их апартаментов, РН1 и РН2.

— До встречи, Эмили, — прощается дедушка, целуя меня напоследок. — Передавай привет… — Здесь он запинается посреди фразы, и слова его повисают в воздухе.

— Дедушка?

— Передавай привет, ну, ты знаешь, как же его?..

— Кирку, — быстро говорит Рут. — Передавай от него привет Кирку.

— Конечно, дедушка, — отвечаю я. — Обязательно передам.

Дедушка Джек идет в свой номер, чтобы прилечь, а Рут приглашает меня к себе попить чаю. Она говорит, что это согреет меня перед обратной дорогой на поезде. Я рада возможности побыть в ее квартире, которую я люблю хотя бы только потому, что она представляет собой полную противоположность жилища моего дедушки. Здесь все сверх меры. На стенах тут не один-два любимых снимка, фотографии не оставляют ни кусочка свободной поверхности. На диване с цветочным орнаментом лежат два покрывала, однотонное и узорчатое, поскольку она никак не может решить, какое из них ей нравится больше. Часов у нее четыре штуки, они все старинные и бурно празднуют пришествие каждого часа.

Когда я захожу к Рут, я веду себя в ее двухкомнатных апартаментах как в музее. Я начинаю осмотр со встроенной книжной полки, переполненной сокровищами: подписанные первые издания, книги авторов, которых я забыла, но всегда хотела почитать, монографии самой Рут. Затем я перехожу к серии фотографий: трое ее детей, сначала в детском возрасте, а потом уже сами в качестве родителей. Мои самые любимые снимки, где Рут запечатлена одна — молодая женщина в черной судейской мантии. На одном из них кожа ее особенно гладкая, волосы чуть длиннее обычного и собраны в тяжелый низкий узел. Хотя усмешка все та же: два передних зуба слегка наклонены друг к другу, нижняя губа кажется тоньше из-за того, что она улыбается очень широко.

— Здесь мне чуть больше тридцати, — говорит Рут, опуская поднос с сотней сортов чая. — Я уже не знаю, во что мне труднее поверить: что я когда-то была такая молодая или что я сейчас настолько старая.

— Вы до сих пор выглядите потрясающе.

— Спасибо, дорогая. Послушай, ты извини за все эти вопросы про Эндрю. Я не хотела сделать тебе еще хуже.

— Вы и не сделали. Абсолютно.

— Если тебе когда-нибудь нужно будет с кем-то поговорить, я в твоем распоряжении. Я знаю, что ты обсуждаешь подобные вещи с дедушкой, но если тебя станет интересовать женское мнение…

— Спасибо, я благодарна вам за это. — Я смотрю на следующий снимок, который я раньше не замечала: здесь Рут двадцать с небольшим, на руках она держит младенца — портрет матери. — Действительно благодарна.

— Это моя Сара. Она была очень красивым ребенком, — говорит она, и становится ясно, что это фотография ее дочери.

— Прелестное дитя.

— Она сейчас тоже юрист, в округе Колумбия. Хотя уже готовится уйти на пенсию. Она завершает свою карьеру, тогда как твоя только начинается. — Она еще раз смотрит на фото, качает головой и снова ставит его на каминную доску. — Послушай, я бы хотела поговорить с тобой о Джеке, если ты не возражаешь. Ты не находишь, что в последнее время он выглядит немного по-другому?

— Да нет. Я хочу сказать, он, может быть, кажется несколько уставшим, наверное, ему нужно почаще выходить гулять. Эта идея по поводу вашего с дедушкой совместного вязания производит гнетущее впечатление. А что? Что происходит?

— Я не знаю. Просто теперь он чаще становится рассеянным. Забывает обо всем, теряет вещи…

— Я думаю, это у нас, Праттов, семейное. У меня все совершенно так же. Бывало, я заходила в ванную и обнаруживала, что надела белье шиворот-навыворот. Пратты все немного того. Я уверена, что дело именно в этом.