Чтение онлайн

— Я больше не смогу туда вернуться. — прохрипела севшим от слез голосом. — Там все насквозь пропитано ею, понимаешь?! — прошептала, испуганно глядя на Яра, от осознания, что это — навсегда. — Её любимая шаль на вешалке, узорчатые обои, торшер, балкон с видом на двор, где я провела свое детство. — закрыла ладонями лицо и судорожно вздрогнула. — Я трусиха, да? — обреченно спросила.

— Не смей так говорить. — стер платком слезы с лица. — То, что ты чувствуешь — не проявление твоей слабости. Это лишь показывает то, насколько ты любишь её, и как тебе дороги ваши совместные воспоминания.

— Люблю. — кивком подтвердила собственные слова. — И всегда буду.

Вдруг, словно яркая вспышка, в памяти всколыхнулся смутный образ. Стараюсь ухватиться за это воспоминание и выцепить его из чертога памяти:

«Мне не больше десяти лет. Попивая любимый ягодный чай, болтаю ногами на стуле и вожу пальцем по узору скатерти. Бабушка востро расправляется с сырниками на сковороде, чей запах заполняет легкие. Потом она легким, привычным движением вытирает слегка запачканные мукой руки о фартук и садится ко мне за стол. Бесконечно долго всматривается в мое лицо, но я не смущаюсь, потому что рядом с ней ощущаю себя невероятно спокойно и умиротворенно.

— Ирочка, — начинает бабушка тем тоном голоса, когда хочет, чтобы я что-то уяснила. Автоматически внемлю всему, что она скажет дальше. — Послушай, что я тебе скажу и запомни. — берет меня за руку. — В шкафу ящик, внутри то, что дорого мне. Однажды ты вспомнишь мои слова и откроешь его. — ласково гладит меня по голове.

— А что внутри? — загорелась я. — А когда это время настанет? — ответом на детскую непосредственность и любопытство была лишь тёплая, слегка ностальгическая улыбка.

— Надеюсь, не скоро, моя хорошая. — провела шершавой ладонью по щеке. От бабули всегда пахнет выпечкой и стиральным порошком…»

Почему я не вспоминала об этом до этого дня?! Почему моя память решила покорно забыть этот разговор? И был ли он? Да, скорее всего, это изменённое воспоминание на фоне стресса. Или все же…

— Яр, у лекарства, что ты мне дал, есть побочки? — слишком сосредоточенно спросила, но увидев недоумевающий взгляд парня, пояснила. — Ну, галлюцинации или навязчивые воспоминания?

— Не знаю. — настороженно пожал плечами.

— Ладно не суть. — потёрла виски. Нет, все равно, до тех пор, пока я не буду убеждена, что никакого ящика не существует, я не успокоюсь. А таблетка классная, плакать не хочется и внутри не ноет. — Яр, я возвращаюсь в квартиру. — взялась за ручку двери.

— Ты уверена? Хочешь ещё раз сознание потерять?! Ир, это не шутки. — нахмурился.

— Мне надо кое-что срочно проверить. — жалостливо посмотрела. — Это очень важно.

— Хорошо, пошли. — поджал губы. — Одну тебя я точно не отпущу теперь.

Не особо дожидаясь Яра, галопом пронеслась до квартиры.

— Мам, пап, посидите, пожалуйста на кухне. Чайку там попейте, отдохните, что вы там ещё обычно делаете. — буквально выпихала родителей из гостиной. Обменявшись ничего не понимающими взглядами с Яром, они дружной компанией пошли за стол.

Честно, я и сама не особо понимаю, с чего я взяла, что тот разговор — не полет моей детской фантазии. Стою посреди гостиной и воспроизвожу сказанные ею слова: «в шкафу». А с чего я вообще взяла, что мы говорили про гостиную. Ладно, надо же с чего-то начинать.

Ещё раз оглядываюсь, поворачиваясь вокруг своей оси, и осознаю, что с любой точки, как бы ты не смотрел на комнату, ты всегда видишь шкаф-стенку. Голову на отсечение — это он. Ящик, ящик. Как выглядит ящик? Он выдвижной или это коробка с крышкой?

«Внутри то, что дорого мне» — это же может быть все, что угодно. Решаю не тратить время попусту и просто выдвигаю все ящики подряд, один за другим. Документы, фотографии, письма, разные безделушки, лекарства — все то, что всегда было в общем доступе и никогда не скрывалось. Это точно не то.

Ящик. Здесь нет больше ящиков. Может имелось в виду что-то другое. Может это какая-то аллегория? Какая, к черту, аллегория?! Ящик есть ящик. Не теряя надежды докопаться до правды и найти то, что следовало, начинаю выгребать полотенца, постельное белье из верхних отделений. Ничего. Засовываю назад и еще раз внимательно осматриваю «стенку». Остаётся только зеркально-стеклянный стенд с сервизом. Здесь точно никакого ящика быть не может. Тут все насквозь прозрачное.

Но что-то внутри буквально настаивает на том, что я двигаюсь в правильном направлении. Плюю на рациональность и логику и аккуратно достаю «хрустальную гордость» бабули. Среди различной посуды «на случай, если придут гости» достаю рамку. Черно-белое фото, где бабушка и дедушка ещё совсем молодые. Она запрыгнула на него и обняла за шею, он придерживает её за лодыжки. У обоих на лицах сверкают улыбки, очевидно, что здесь они совершенно точно счастливы.

Убираю и этот последний элемент. Критически оглядываю совсем пустую нишу. Где? Неужели я ошиблась? Мозговой штурм прерывают осторожные объятия и поцелуй в висок.

— Милая, что ты делаешь? — аккуратно интересуется Яр.

— Я не сумасшедшая. — задумчиво отвечаю.

— Я этого не говорил. Так что ты делаешь?

— Я почти уверена, что здесь есть тайник. — тыкаю пальцем на полку. — Но я не могу его найти. — вздохнула, а потом решила повторить. — Я психически здорова. — со стороны это могло на самом деле показаться бредом сумасшедшего.

— Ну-ка, отойди. — отодвинул меня Яр и сам приблизился к шкафу. Подергал держатели, которые обхватывали зеркало сбоку, затем те, которые были ближе всего к стене. Не успеваю моргнуть, как он снимает две петли и убирает зеркало.

— С ума сойти. — поражённо выдыхаю я, все ещё не веря своим глазам. За обычной зеркальной панелью скрывался сейф. Простенький, без наворотов, но сейф. Это так странно: обычно же бабушки хранят все под матрасом.

— Неплохо. — резюмирует Яр. — Здесь код, стандартный, четырёхзначный. Ты знаешь, что это может быть?

— Нет. — помотала головой, физически ощущая мандраж по телу. Такое странное чувство — осознавать, что тот разговор был на самом деле, что я не выдумала его под действием успокоительного и самое важное — бабушка доверила его только мне.

— Четыре знака, — задумалась я, — это может быть какой-то год. Год рождения — слишком глупо. — села на диван и взяла фотографию в руки. А что если эта фотография и есть год? Не зря же она стояла прямо перед панелью. М-да, Исаева, тебе точно нельзя смотреть детективы. С другой стороны, я же ничего не теряю? — ещё раз повертела рамку и открыла крышку. Надпись ручкой размашистым дедушкиным почерком: «С любимой, 1972»