Чтение онлайн

Один ученик рассказал мне однажды, как его старший брат с одноклассниками после выпускного бала крыли учителей матом, радуясь распрощаться с ними навсегда. Они устроили состязание на самые грязные и грубые ругательства и самые, на их взгляд, меткие по отношению к этим «проводникам знаний», «проводникам доброго и вечного».

Зато у этих училок, которых ненавидят дети, есть педагогический диплом! В отличие от меня. Педагогический диплом (неважно, с какими оценками, неважно, какого вуза, неважно, как полученный: купленный ли в метро за деньги, по знакомству ли, или просто с проплаченными зачётами и экзаменами — как у нас теперь не редкость) — на сегодняшний день это самый достаточный документ для работы учителем! И будь ты хоть неприятнейшим человеком, пусть от тебя разит табаком (даже на расстоянии, как от многих из работавших со мной училок) и, что самое страшное, пусть ты равнодушен или ненавидишь детей, — ты будешь работать в школе! Ну, разве только ещё одно условие — безоговорочная лояльность к начальству. Других критериев для работника школы не существует. Ты можешь пропускать уроки, т. е. опаздывать на урок или вообще не приходить, ты можешь пить кофе-чай на уроке, дав детям какое-нибудь задание с целью освободить себе время для отдыха, ты можешь даже не знать темы из учебника, по которому ты занимаешься с детьми, но если ты с дипломом и каждый раз при виде начальства делаешь с радостной улыбкой «ку», — ты будешь работать в школе. Яне отвечаю ни одному из этих условий: мое основное образование не педагогическое, и я абсолютно не лояльна к коррумпированному непрофессиональному начальству.

Некоторые из училок с дипломами рассказывали мне, что поступили на педагогический факультет, только чтобы получить хоть какой-нибудь диплом о высшем образовании (и не помышляя о работе с детьми), при этом мечтая быть парикмахером-стилистом или кем-нибудь ещё. Или поступали на педфак по настоянию родителей. И вот теперь так уже и работают, как сложилось. Да и вообще, многие ли наши женщины (у которой семья, муж, дети…) у нас прям вот так и работают на работе своей мечты? Вот эти-то несостоявшиеся парикмахеры (не подразумеваю ни малейшего уничижительного отношения к этой весьма замечательной профессии) и пришли со своими педдипломами в школу.

Яобщалась со многими из училок и очень старалась разглядеть в них что-то хорошее, хоть капельку. Ядаже много общалась с ними. И даже попадала под их влияние, под влияние их многолетнего опыта, но, слава Богу, не на долгое время. И никто не может упрекнуть меня в предвзятой, враждебной позиции. Не забуду, как я впервые появилась в школе в качестве учителя, как я была счастлива и горда этим событием, потому что это учреждение и всё с ним связанное вызывало у меня искреннее уважение, и первые полгода я ходила, даже порхала по школе, широко раскрытыми глазами всё разглядывая, всех слушая, впитывая буквально каждое слово, каждый педагогический поступок, всё это тщательно в себе перерабатывая. О, это целая маленькая жизнь. И затем, не зацикливаясь на предыдущих разочарованиях, в каждую новую школу я приходила только с хорошими мыслями и чаяниями и даже снова какое-то время пребывала в розовых очках. Это благодаря моему качеству желать видеть в людях хорошее, думать о них лучше, чем они есть на самом деле. Кстати, я считаю это качество бесценным для работы учителем, для работы с детьми, поэтому я ни за что не откажусь от него. Человек, не обладающий таким качеством, не может быть хорошим учителем. Потому что отсутствие желания видеть в людях хорошее превращает человека в циника. Нет ничего хуже циника, работающего с детьми. А между тем, именно циники с ними и работают, а такие, как я, — это белые вороны в их стае.

Ой, чуть не забыла! Ещё один не последний, не редкий фактор успешной работы в школе — родственные связи и брачные узы. Я уже упоминала об этих самых «династиях» и «преемственностях». Вот один сочный пример одной конкретной школы (гимназии, в которой я когда-то училась сама), и в которую, уже будучи учителем, я как-то пришла устроиться на работу, заручившись хорошей рекомендацией одной из моих бывших учителей (да и вся школа знала меня только с хорошей стороны). Работу учителя я не получила, и это связано именно с тем, о чём я нечаянно узнала, случайно разговорившись со своими коллегами из этой школы. С тех пор, когда я окончила эту гимназию, минуло уже много лет. Но её бессменным директором работает всё тот же человек. А её сын теперь работает завучем школы. Директриса даже фамилию на старости лет поменяла, чтобы лишний раз не бросалось в глаза, что она одна и та же у директора и завуча школы. Ну, вы понимаете, как у нас теперь часто делают, пристраивая своих… А у сына директрисы оказалась ещё любимая тёща, которая тоже теперь работает в этой же школе и тоже на ответственной должности. Она обосновалась там завучем по иностранным языкам и теперь, в свою очередь, окружила себя своими родственниками и подругами. Так что теперь там такой вот крепкий, дружный, семейный коллектив в стенах государственного образовательного учреждения.

После окончания школы я поступила на тот факультет, который выбирала сама (родители только помогли с выбором ВУЗа), поступила собственными силами — без блата и денег. Училась с удовольствием, но в процессе обучения разочаровалась в самой профессии и поняла, что работать в ней не буду по веским личным убеждениям. По образованию я юрист-международник. Один из лучших ВУЗов страны. Завершению истории моей причастности к юриспруденции, кроме прочего, послужили два красноречивых опыта из жизни. Первый из них — это прохождение практики в следственном отделе УВД города Москвы, где я стала невольным свидетелем работы правоохранительных органов: постоянная дележка каких-то денег (следователи делили их между собой), мат-перемат, появление следователей на работе подшофе и в неряшливом виде, в несвежей одежде, и с отпечатком всей этой жизни на сальных, ушлых физиономиях, а дознавателей вообще еле-еле держащихся на ногах, никого не стесняясь (насмешила! — кого им стесняться-то, когда они сама власть!), не стесняясь молодых практиканток, будущих дипломированных юристов, не стесняясь и даже бахвалясь при нас запугиваниями на допросе граждан, обвиняемых в чем-то (вот тут-то я увидела своими глазами, что такое власть, власть над людьми, и что делает это обладание властью с лицами, наделёнными ею), нежелание расследовать уличные кражи (когда к ним приходят потерпевшие от уличной кражи, а следователи им прямо в лицо разъясняют всю сложность раскрытия такого дела, с просьбой не марать понапрасну бумаги на заявление) и мн. др. Зато они любят ездить на «контрольные закупки» и другие «спецоперации» по ресторанам и ночным клубам, где можно выпить-закусить, а на сладенькое отловить какую-нибудь 19-летнюю официанточку за недолив напитка, не её начальника, который заставляет своих официантов, барменов подкручивать дозаторы, а бедную девушку, которая если откажется жульничать, то потеряет работу. Эти всего две недели практики в этом пропитанном табачным дымом, хоть топор вешай, перегаром и вопиющим жлобством учреждении показались нам, студентам, двумя месяцами, не меньше. Всё это весьма ценный опыт, ради которого не жалко было и 6 лет проучиться (не ради самого этого опыта, а ради обретённого бесценного знания, что из себя всё это представляет, ради спасения своей жизни от, не дай бог, работы в этих т. н. учреждениях и в их смраде).

И это вот для всего этого-то, что я там насмотрелась, нужно в университетах по многу лет учиться!.. Зато теперь я знаю, как работают «правоохранители» в России, и мне уже сложно чесать по ушам с экранов телевизоров, о том, что в этих структурах работают и хорошие люди, а не только оборотни в погонах. Встречаются, дескать, где-то там, иногда. Только вот никак не могу себе представить жизнь хорошего человека среди оборотней, среди вампиров и вурдалаков (пусть даже тех и немного), как же этот человек может с ними вместе служить там свою честную службу-то? Ведь либо он, этот человек, сам станет таким же, сам станет сосать жертв или помогать другим вампирам, либо они из него самого всю кровь выпьют! Ведь это ж факт, таблица умножения для пятиклассника!

Второй мой большой опыт на том пути — поход к юристу, располагавшемуся в просторном офисе на Арбате, где мы с одним моим знакомым иностранным бизнесменом застали самого министра А. Кудрина, сидящим и беседующим с этим юристом. Я тогда работала переводчиком у этого бизнесмена, которому понадобилась юридическая помощь. У него в России был должник, не возвращавший ему немаленькую сумму денег. Юрист вызвался помочь, заключили договор. А закончилось всё тем, что нас обманул и этот юрист: он «выбил» из должника всю сумму долга (не сам, конечно, выбивал, у нас на это отдельные люди есть, не такие дорогие и образованные, чтобы самим мараться, так сказать, пушечное мясо нашей уважаемой, с золотыми запонками, высокообразованной элиты). Вот только и присвоил он себе вместо положенного ему по договору процента большую часть всей суммы долга. И объяснения на это нашлись, и никуда-то, понятно, мой иностранец здесь соваться не будет, ни с какими судами связываться тем более (против крутой-то юридической конторы на Арбате, с такими клиентами, как Кудрин?!). В общем, бизнесмен мой получил весьма мало, гораздо даже меньше половины. А затем и вовсе свернул в России свой бизнес. Ну и стала бы я — хороший целеустремленный человек с хорошим дипломом, полным хороших оценок, — работать с таким кудлом, да ещё, не дай бог, под его руководством? Ни за какие коврижки!

Таким образом, после окончания университета я занялась своей второй специальностью, иностранными языками, и какое-то время работала переводчиком в посольстве, а ещё, имея это занятие со студенческих времён в качестве любимого хобби, преподавала языки индивидуально в частном порядке школьникам, абитуриентам, студентам. Это дело мне очень нравилось, и ученики мои были довольны результатами занятий со мной. Но я тогда ещё не помышляла о преподавании как об основной профессиональной деятельности. Пока случайно не попала на работу в летний детский языковой лагерь и, узнав там детей поближе, не полюбила это своё увлечение окончательно, не поняла всем своим существом, что моё призвание — работа с детьми. Точнее, я даже не столько чего-то там поняла (понимать я начала позднее), сколько они — дети — просто завоевали моё сердце.

Да, из-за них я стала учителем. Дело было так. Как-то я решила попробовать в отпуск поработать вожатой в летнем детском лагере, и там я сутками очень тесно общалась с детьми: укладывала их спать, будила, кормила, даже мыла. Так вот, там была одна девочка с ярко выраженной детской индивидуальностью. Порой она была непослушна, имела привычку делать наперекор, в общем, она всё делала по-своему, как считала нужным. Но не из гордыни или из вредности, а со всем своим детским прилежным вниманием и старанием, всё пытаясь оценить сама и во всём разобраться, а не бездумно выполнять команды и указки взрослых. Она была не в моем отряде. И вот как-то вбегает ко мне в комнату раздосадованная молодая вожатая (тогда она была учащейся какого-то педагогического колледжа) и прямо матом в адрес этой девочки, дескать, она такая гадина, такая дрянь неуправляемая и т. д. Я попыталась успокоить вожатую. Потом стала приглядываться к той девочке, чтобы узнать, какая она на самом деле. Да, она бывала упряма и своенравна, но чтобы заслужить вперемежку с матом такие слова, как «дрянь, гадина, ненавижу»?! Вообще, хоть какой-либо ребёнок-дошколёнок, пусть самый-самый распущенный, заслуживает таких слов от педагога (или от будущего педагога)??? А это между тем оказался ребёнок весьма интересный и милый: с богатой фантазией, самобытным мышлением, очень любознательный, и, как потом я увидела, очень талантливый: эта шестилетняя девочка сочиняла сказки и много рисовала. Как-то, когда все вожатые были на детской лагерной дискотеке (а девочка не любила дискотеки и пожелала остаться в своем номере), а ребёнок-то маленький — без присмотра нельзя оставить, — я выразила желание присмотреть за ней. Вот она захотела помыться, села в ванну, включила воду и стала петь песенки, а я просто сидела рядом, чтобы приглядывать за ней. А она сидит себе, мурлычит что-то под нос, такая серьёзная и в то же время забавная. Я стала разглядывать её лицо. И вот, возможно, первый раз в жизни я внимательно посмотрела ребёнку в глаза. Язаплакала: ничего более красивого и чистого я не видела в этой жизни. Я потом спрашивала себя — почему я заплакала? Может быть, сначала просто от глубокого восхищения, а затем, почувствовав, как сильно диссонирует современная жизнь (взрослый мир), полная грубости, лжи, жестокости… с прекрасным детским созданием, и мне стало грустно от мысли, что почти все дети — люди, вырастая, теряют бесследно и навсегда истинную красоту, дарованную всем и каждому от рождения: любовь и доброту, тепло и искренность во плоти. Да что там взрослые, даже дети всего на два-три года старше этой девочки и то её уже обижали (смеялись над ней, обзывали) всего лишь потому, что она была не совсем как все остальные: надевала футболку задом наперёд, любила уединение, не участвовала в детских интригах (пока ещё играх, но точной калькой со взрослых несмешных интриг и разборок, претенциозных отношений, постоянных ломаний одних перед другими, называемых успехом жизни и т. д.). А однажды она исполнила в столовой на обеде любовную серенаду мальчику из соседнего отряда, длинную такую песню, серьёзную и грустную, пока все над ней хохотали друг перед другом.

Эти глаза ребёнка — они покорили моё сердце, и я решила променять достаточно престижную и достаточно высокооплачиваемую работу на непрестижную в нашей стране и гораздо менее оплачиваемую работу учителем. И не жалею об этом ни секунды.

На школьном педсовете директор в двух словах рапортовала о госпроекте «Новая школа» и дала учителям установку в обязательном порядке начать применение современных методов интерактивного обучения учащихся, включая подготовку и использование компьютерных презентаций, а также различных учебных мероприятий, предполагающих активное участие учащихся. Потом нам, учителям, продемонстрировали какое-то сверхдорогое оборудование для занятий по химии (дескать, вот как нашу школу щедро и современно одарили). А учитель химии не постеснялась, вышла к доске и стала рассказывать, что это сверхсовременное и дорогущее оборудование ниспосланное и дарованное школе, является неподходящим для использования на школьных уроках. Она всё это подробным образом объяснила, почему оно неудобно в использовании и затрудняет, а не облегчает и не улучшает учебный процесс. И тут из комы немого неверия в происходящее, вплоть до онемения от такой наглости, наконец, очнулась наша директриса. Спеша наверстать упущенное из-за собственного же ступора и поскорее урезонить учителя химии, она тут же обвинила её в том, что та просто недостаточно хорошо умеет пользоваться таким прекрасным профессиональным оборудованием, приведя довод о том, что есть другие школы, в которых, дескать, эти аппараты используются с большим успехом, и посоветовала отсталой учительнице съездить в те школы и поучиться у них, перенять их передовой опыт. Но оказалось, что учительница уже была с этой целью в других школах и знакомилась с их опытом и даже проходила специальную учёбу по использованию этой аппаратуры, о чём она не постеснялась тут же и ответить директору при остальном коллективе. Также она попыталась поднять вопрос того, зачем чиновники щедро раздаривают эту ненужную нам сверхдорогую аппаратуру, не спросив нас, учителей, специалистов-практиков, нужно нам это или нам это вовсе не нужно, а нужно совсем другое. А ведь стоимость этой аппаратуры включена в средства, выделяющиеся из бюджета школе, на другие нужды-то не хватает, на самый необходимый ремонт даже не хватает! Тут директор уже окончательно завернула этот разговор и переменила тему под предлогом, что у нас на педсовете ещё много вопросов и выступающих, а вопросы финансирования не в ведении школы, и нечего об этом разглагольствовать. Смотрите, как хорошо у них, начальников, всё получается: на вопросы педагога не ответила, а оскорбить, обвинив в неумении использовать учебное оборудование, успела. За этим у них, руководителей, не застоится. Кстати про ремонт: на ремонт, по словам директоров, школе не выделяется никаких средств, весь самый необходимый ремонт, чтоб штукатурка на голову детям не сыпалась, делается за счёт богатых родителей учеников школы, спонсоров. И как бы ни учились дети этих школьных спонсоров, они всегда будут получать завышенные оценки, учиться в гимназических, а не в простых классах, чтобы школа могла и впредь обращаться к родителям за финансовой помощью. А остальные дети смотрят и думают: зачем хорошо учиться, стараться, когда оценки всё равно выставляются несправедливо, не за знания.

Этот педсовет имел место быть на фоне того, как проходил месяц за месяцем моей работы в школе, где ни один человек из руководства школы, ни завхоз, никто не поинтересовался даже, есть ли у меня, вновь прибывшего педагога, какие-либо материалы для ведения уроков, ведь я и учебники выбирала и покупала сама, на свои деньги, и, отдельно, специальную учебную литературу с упражнениями, и словари, мне даже магнитофон велели самой купить, если он мне нужен для занятий (это лично мне-то нужен (?!)), для проведения аудирования, являющегося одним из основных видов деятельности по моему предмету. У меня не было не то что компьютера для подготовки новомодных презентаций, о необходимости которых было торжественно заявлено, — даже обычного кассетного магнитофона не было для элементарных занятий! И это совершенно не волнует тех людей, которые дают нам, убогим, установку модернизировать свои методики обучения и которые должны обеспечивать нам, педагогам, всю материально-техническую базу для учебного процесса. Как мы, учителя, выходим из положения? Мы вынуждены всё покупать за свой счёт либо просим родителей (чего стараемся не делать, потому что родителей достали постоянные поборы: то на бумагу, то на картриджи, то на подарки, то ещё на что-нибудь). Я как учитель получала 87 рублей в месяц на так называемую методическую литературу. До методической литературы у меня эти смешные копейки и не доходили! Их не хватало, конечно, даже на следующее: учебники, рабочие тетради к ним, аудиоматериалы, картриджи, магнитофон, канцелярию. Вы, наверное, знаете, сколько сейчас стоит литература, в том числе учебная. А ведь одним учебником учителю не обойтись: необходим целый набор различных пособий по грамматике, лексике, фонетике, чтению, аудированию. 87 рублей! За 87 рублей сейчас самой тоненькой книжонки для трёхлеток не купишь — не говоря уже о специализированной литературе. Понятно, что всё это покупалось мною за свой счёт. И так обстояло дело у всех моих коллег-учителей.