Чтение онлайн

— Но, госпожа ректор, — промямлил тот, — по инструкции мы не можем…

— Сказала, открывайте, — в её тоне прозвучала такая сталь, что дежурный инстинктивно отступил на шаг. — Мне необходимо поговорить с задержанным. У вас нет причин отказывать представителю Академии Практической Эфирологии.

Дежурный побледнел, но не сдвинулся с места.

— Простите, Виктория Александровна, но у нас прямой приказ. Никого не пропускать к заключённому без разрешения майора Грушина. Вы можете побеседовать через решётку. Это максимум.

Вика смотрела мне в глаза, а я ей. Мы так и не поприветствовали друг друга. Из-за своего положения, она не могла начать беседу таким образом, ведь настояла на открытии камеры. Если же я заговорю первым, то покажу тем самым слабость её власти, а потому просто доверился её силе. Откроет камеру, тогда и поприветствую её, как подобает курсанту. Не откроет, что ж, по крайней мере, не унижу её, показав стойкость ученика её академии. Не знаю, прав ли я был? Но именно так виделась сложившаяся ситуация.

В коридоре поспешно объявилась пельмешка. Я бы даже сказал ПОЖИРАТЕЛЬ ПЕЛЬМЕННЫХ ВСЕЛЕННЫХ. Если такие были. То их уже нет. Он всё поглотил, не пережёвывая. Ладно, шутки в сторону. Это был толстячело Грушин. Майор и самоназванный царёк здешнего отдела стражи.

Стоило ему остановиться, как пузо колыхалось ещё с секунду, а затем нашло точку покоя. Одутловатая, красная от натуги морда исказилась при виде ректора.

— Виктория Александровна! — он, что? Нервничает? — Какая неожиданность видеть вас в столь… неподходящем месте.

Вика неспешно повернулась к нему. Ого, а температурка-то приподнялась на пару градусов.

— Майор Грушин, — его фамилия была недостойна её уст. Она и сама показательно произнесла её так, будто испробовала на вкус нечто отвратительное. — Я приехала забрать своего курсанта. Завтра начинается турнир, и его участие необходимо.

Маленькие глазки майора метались от меня к Виктории и обратно.

— Жаль, но это невозможно, — он развёл пухлыми ручками в притворном сожалении. — Ваш курсант подозревается в поджоге, повлекшем значительный материальный ущерб. И не только это. Ночью произошёл инцидент…

— Я в курсе, — прервала она ледяным тоном. — Как вы, майор, лично распорядились поместить курсанта к особо опасным рецидивистам. Такая «забота» о молодом дворянине, подозреваемом в преступлении, которое ещё даже не доказано. Интересно, что на это скажет прокурор.

Грушин покраснел, но не отступил.

— Да что вы понимаете в следственных процедурах?! Вчера было рутинное распределение по камерам из-за уборки! Обвиняете меня в соблюдении всех норм содержания заключённых?!

Виктория сделала к нему шаг, глядя на него сверху вниз. Да, она была на пару сантиметров выше. Из-за осанки и каблуков.

— Очевидно, я понимаю достаточно, чтобы заметить вопиющие нарушения процедур, — сузила она глаза. — И мне интересно, что скажет не только прокурор, но и городской магистрат, когда узнает, как именно вы обращаетесь с задержанными из числа учащихся военной Академии.

Майор издал фырканье, как разъярённый суслик:

— Угрожаете, значит? И что вы собираетесь делать? Жаловаться? Так передайте всем — мы следуем букве закона, а ваш курсант ответит за все свои деяния!

Наблюдаю за этой перепалкой, прислонившись плечом к смежной решётке. Ухмыляюсь, от чего треснули губы. Ауч. Ещё и сломанная рука колко пульсировала, левый глаз заплыл, но зрелище перед камерой того стоило. Кто же победит? Красотка Вика-Виктория или пельменный ликвидатор?

— Не знаю, что вас так взбесило, Грушин, — да, я не сдержался и произнёс с улыбкой, намеренно опуская его звание, — но ваши вчерашние друзья не справились с задачей. Может, в следующий раз пришлёте кого-нибудь покрепче? И с более устойчивой психикой?

Майор аж почернел и пырхнулся к решётке:

— Ты… — он поперхнулся от ярости, затем хватанул воздух. — Ты сам напросился, щенок! Да я сгною тебя здесь!

— А я думал съешь, — и продолжаю улыбаться.

— Да как ты смее…

— Довольно! — Виктория повысила голос, что было на неё не похоже. — Майор Грушин, я требую немедленно освободить моего курсанта. Как я и упомянула ранее, завтра начнется турнир, на котором присутствует архимагистр Воронцов — один из тринадцати советников.

При упоминании Воронцова Грушин побледнел, но, как-то, быстро взял себя в руки.

— Да хоть сам император! — отрезал он, сжав кулачки. — Закон есть закон! Ваш курсант останется под стражей до окончания расследования!

Виктория смерила его очень долгим взглядом. Вот она — борьба между яростью и самоконтролем.

— Вижу, разговор с вами бесполезен. — наконец произнесла та, — Однако, учтите, майор, когда архимагистр Воронцов узнает, что один из курсантов, которых он лично выбрал, не сможет участвовать в турнире из-за вашей принципиальности, последствия будут весьма неприятны.

Грушин нервно сглотнул. Очевидно, сказанное произвело на него впечатление, но что-то, или кто-то, заставляло его держаться прежней линии.

— Ещё одна угроза? — выдавил он, пытаясь сохранить достоинство.

— Расценивайте как угодно, — отрезала Виктория. — Архимагистр Воронцов не терпит, когда его планы нарушаются.

Показалось, что майор вот-вот прогнётся. Сардельки нервно потеребили пуговицу на кителе, глазёнки бегали по сторонам. Однако:

— Передайте архимагистру Воронцову мои извинения. Но закон один для всех. Волков останется под стражей.

Виктория смотрела с презрением пополам с недоумением. Вероятно, не могла понять, откуда такие принципы? Или же это слабоумие? Затем перевела взор на мою моську:

— Волков, как ваше состояние? Рука требует медицинской помощи? — никаких приветствий, лишь показательное проявление ректорской заботы к своему курсанту.

Улыбаюсь, но отвечаю серьёзным тоном, дабы не превращать всё в фарс:

— Жить буду, Виктория Александровна.

Она удовлетворенно кивнула, будто услышала именно то, что ожидала. Никаких жалоб. Ну не достойный ли курсант её академии? Затем взглянула на майора:

— Хорошо, Грушин. Вы свой выбор сделали. Теперь и мне пора сделать свой.

И дерзко развернулась, взмахнув полами пальто, после чего грациозно направилась к выходу. У самой двери остановилась и, не оборачиваясь, добавила:

— Дальнейший разговор будет вестись через официальных представителей. И поверьте, у вас будет возможность пожалеть о своём решении.

С этими словами она вышла в сопровождении растерянного сутулого стражника.

Дверь закрылась. Майор повернулся ко мне. На холенной морде и злорадство в его маленькой победе, но и беспокойство, хоть и старательно скрываемое: