Ненужная Избранная
Шрифт:
Вспоминая этот период моей жизни, я не могу не отдать должное моей маме. Она поняла меня и помогла восстановить саму себя после почти тотального саморазрушения.
Мы несколько дней провалялись дома. Вместе. После чего решили сходить в парк прогуляться. А потом это стало каждодневной привычкой. Мы гуляли по осенней природе, собирали красивые разноцветные листья и болтали. Хотя я больше молчала, а она не настаивала и рассказывал о том, как у них дела. Когда на выходные приехал папа, мы гуляли втроём. Он, конечно же, не отличался таким же терпением и пониманием и часто лез с бестактными вопросами и замечаниями. Но мама тут же шикала на него. Однажды они даже поругались из-за того, о чём можно говорить, а о чём нельзя.
Это было посреди парка. Они стояли в стороне, переругиваясь шёпотом.
Мало кому приятно смотреть на людей, которые ругаются. Тем более, если это твои родители. Но конкретно в этот момент, наблюдая за тем, как каждый из них пытался что-то доказать другому, но при этом вместо повышенного тона шепча друг друга на ухо, я просто взяла и рассмеялась. Впервые по-настоящему за длительное время. Они даже остановились и удивлённо посмотрели на меня. Я же расхохоталась настолько, что пришлось вытирать слёзы.
А потом мы пошли в аквариум. Я вновь почувствовал себя ребёнком. Ребёнком у любящих родителей. И это было здорово. Что-то внутри меня ожило. Я, конечно же, не ринулась покорять вершины, словно восставший из пепла феникс, но захотелось привести свою жизнь в порядок. Разобрать весь ещё оставшийся после первой маминой уборки хлам. Пересмотреть гардероб.
Мама принимала во всём самое активное участие. Но я понимала, что она не может тут вечно оставаться. У неё тоже есть и работа, и своя жизнь. Папа по ней скучает и скоро одичает совсем один. Я долго уговаривала её вернуться. И когда пообещала звонить каждый вечер, и каждый день выходить на улицу, она наконец-то смирилась и пошла собирать вещи.
Не скажу, что сразу после этого жизнь наладилась. Когда я опять осталась одна, соблазн вновь забраться в кровать и спрятаться от мира всё ещё посещал меня время от времени. Но я старалась не поддаваться. Ради мамы, ради папы и больше всего ради себя самой.
Моя жизнь никогда не станет такой же, как раньше, но… она может стать лучше… наверное…
Я, как и обещала, каждый день выходила на улицу. Гуляла по парку или по городу и размышляла о том, что делать со своей жизнью и как сделать её лучше прежней.
Одним из самых серьёзных признаков глубокой депрессии было то, что у тебя практически отсутствуют какие-либо желания. А самый важный шаг — это захотеть чего-либо. Вот об этом я и размышляла.
Чего я хочу?
Семья и любимый человек и прочие девичьи мечтания маячили где-то в стороне, слово пункты обязательной программы. Не то, чтобы я их полностью отрицала, но они не были на первых местах, чтобы прямо жить этой целью. Вот потому я и старалась понять, чего же я хочу сейчас больше всего. После минутного размышления решила, что мороженого.
Да-да-да, в октябре месяце!
И ещё через минуту я, довольная собой и наплевав на косившихся на меня людей, брела по тротуару, лопая стаканчик ванильного мороженого с изюмом. Раньше для меня было жизненно важно то, как на меня смотрят, сколько и какие взгляды устремлялись в мою сторону. Я нуждалась в них, коллекционировала, наслаждалась ими. Не буду говорить, что всё это забылось и ушло. Мне по-прежнему было приятно внимание. Пусть я и лишилась своего сияния, я всё же ещё была красивой.
Вот так вот, поедая вкусняшку, улыбаясь и радуясь тому, что на меня по-прежнему оглядываются вслед, я брела по улицам своего района и изучала все изменения, произошедшие за последние полгода моей добровольной изоляции. Район, конечно, мало чем изменился. Некоторые магазины закрылись, новые открылись, где-то провели ремонт, но большинство осталось без изменений.
И вот, рассматривая витрины, я внезапно остановилась, как вкопанная, уставившись на вывеску, которой раньше не было:
«Имария»
Словно коварный кошмар из прошлого, который вспомнил о своей жертве и вновь пришёл попить крови и поесть страданий. Мороженое внезапно приобрело вкус кислого песка. Не знаю, какой песок на вкус, а тем более, может ли он быть кислым, но именно эта ассоциация пришла мне в голову. Я стояла и пялилась на эту вывеску несколько минут. После чего выбросила опротивевшее мне мороженое в ближайшую урну. Ещё раз взглянув на название, я пыталась решить бежать отсюда со всех ног и никогда больше не появляться на этой улице или же собрать всю свою храбрость и зайти. Я стояла на довольно прохладном октябрьском ветру и никак не могла решиться ни на один из этих вариантов. Во мне опять загорелся гнев, хотелось ворваться внутрь и выяснить, кто там обитал. И если это мои старые знакомые, то высказать всё, что я о них думаю. Но в то же время, я боялась… боялась повторения, боялась сломаться, боялась даже того, что меня засмеют и выставят, как ненужную вещь, в точности, как в прошлый раз.
В конце концов, я подошла и дотронулась до ручки. Я решила, что, раз начинаю новую жизнь, нехорошо начинать с трусости.
Открыв дверь, я вошла, чувствуя, как замерло сердце. Не знаю точно, что же я ожидала увидеть… но внутри был довольно просторный магазинчик, хотя, скорее, даже не магазинчик, а что-то среднее между мастерской и выставкой деревянной мебели. Я забыла обо всём и с любопытством рассматривала кресла и столы ручной работы с резьбой и отделкой. Я провела рукой по спинке одного из стульев, наслаждаясь рельефным рисунком. Работа была мастерской.
— Нравится? — послышалось за моей спиной, и я мгновенно похолодела. Этот голос с лёгкой смешинкой я теперь узнаю из тысячи. Медленно досчитав до десяти, чтобы успокоиться, я также медленно обернулась и посмотрела в глаза своего заклятого врага.
Я продолжала мысленно называть его Дрыщём. Конечно, это прозвище ему уже совсем не подходило. Он хоть и оставался высоким, но далеко уже не таким худым, как раньше. Надо было признать, хоть и не хочется, что он, подкачавшись, выглядел вполне неплохо. Перестал горбиться, мямлить под нос и прятать взгляд… Впрочем, оно и ясно, поднял себе самооценку после миссии по спасению мира. МОЕЙ миссии. Гад ползучий. Ненавижу!
Он стоял и улыбался, не замечая моего явного недружелюбия. Оно и ясно. Я бы тоже злорадно скалилась, увидев соперника поверженным и разбитым.
— Этот стул из комплекта, — сказал он, продолжая растягивать лыбу, глядя на меня. — Я его ещё не закончил, осталось ещё два сделать. Этот просто как образец стоит.
Сделать?
Я удивлённо взглянула на то, что посчитала произведением искусства. Вот же блин. Хотя, объективно, пусть стул был очень красивый, я уже ненавидела его из-за ненависти к создателю.