Чтение онлайн

А когда разыгрывали сцену гадания на жениха, в коей героине моей является суженый-ряженый, я чуть было не упорхнула в залу к своему избраннику со словами:

Не знаю, понял ли француз, к кому обращены сии слова, но, к моему великому расстройству, он и бровью не повел, будто не слышал ни слова, не встретил моего взгляда! Верно, он плохо разумеет по-русски, однако как все же обидно! После спектакля один уважаемый господин, заслуживающий всяческого доверия, заметил мне, что иностранец считает комедию легкомысленным развлечением, пригодным разве лишь для того, чтобы время от времени разогнать скуку, и никогда не признает искусством. Вкус его воспитан будто бы высокой трагедией древних авторов, равно как и драмами Корнеля и Расина, а не дурачествами комедиантов. Так-то вот! Помнится, укорял меня один батюшка на предмет моего ремесла, а я не вняла его наставлениям. Что же делать теперь? Разве думала я когда, что чье-то сердце окажется для меня крепким орешком?

Вот уж почти целую неделю ночи напролет размышляю о превратностях судьбы. До сих пор все желаемое в мире сем давалось мне шутя, воистину играючи, но вот пришел, знать, час, когда и мне придется потрудиться для собственного счастья. Три десятилетия выхожу я на сцену в роли каких-то чувствительных пейзанок, нимф, коломбин и даже непотребных девиц, служа тому лишь, чтобы вызывать смех или грубые страсти у пресыщенных особ в зале. Даже у Шакеспеара я умудрялась до сих пор играть только в комедиях! Сколько же это может продолжаться? Наконец-то послан мне знак свыше, а проводник воли небесной — мужчина моей судьбы, не ставящий ни во что шумное веселье на сцене. И вот третий день уже я разучиваю роль в трагедии одного французского сочинителя, которая давно уже готовится к представлению у нас на театре. Ну разве не перст судьбы указал милейшему господину С., нашему антрепренеру, именно меня, когда он искал актрису, коей можно доверить главную роль? Кто бы мог подумать, что после блестящей карьеры комедийной примы я переменю амплуа и, несомненно, сам ход моей жизни на Парнасе? И всему виной недуг любовный! Да любила ли я кого доселе? Мнится мне, что до сих пор никого не любила и теперь желала бы изгнать из памяти всех мужчин, снискавших когда-либо мою благосклонность, дабы освободить место для единственного Господина. Мне кажется, что еще ни одна роль не вызывала у меня столько усердия, столько трепета при разучивании. Я живу грезами о дне премьеры, когда стрела Амура наконец-то поразит желанную цель и мы воспылаем одной страстью. О Венера, распали во мне желание любовное, чтобы оно придало сил воплотить в новой роли неземное чувство, охватившее мою душу!

Свершилось! Позади бесконечные месяцы постановочных мучений. И вот вчера вечером наконец-то прошла премьера. Мои самые сокровенные грезы облекаются в плоть, сны оборачиваются прекрасной явью! Я добилась-таки своего! Между прочим, в финале трагедии есть такая сцена: героиня гибнет, испив таинственный напиток из бокала, который протягивает ей злодей любовник, сам же он разбивает богемское стекло со сладострастным питьем и остается в полном здравии. В ту минуту я старалась придать своим словам (или словам героини?) особенно глубокий, мистический смысл, и, когда сии молитвенные пиесы лились с уст моих подобно дурманящему сладостному нектару, чувство, переполнявшее мое существо, наконец-то передалось маркизу. Публика была в восторге, аплодисменты долго не смолкали. Многие пришли с одной лишь целью: увидеть несравненную Авдотью Троеполову в неожиданном образе трагической героини, и я не обманула их ожиданий незабываемого зрелища. Множество поклонников стремилось в тот вечер за кулисы, чтобы выразить свое восхищение, вся труппа поздравляла меня с небывалым успехом, у ног моих росла гора прекрасных цветов, но сие признательное отношение я принимала как должное, ибо отдала игре весь запас сил и умудрялась держаться достойно лишь потому, что мне не терпелось видеть перед собой единственного рыцаря. Кажется, ни одна сцена мира не видела до сих пор такого огромного количества роз, как наш театр вчерашним вечером. Как только иссяк поток восторженных зрителей, мой милый маркиз, обычно степенный и чопорный, точно мальчишка ворвался в уборную и буквально упал на колени. Меня столь взволновала сцена, открывшаяся взору, столь восхитительно было ощущение моего триумфа, что я совсем потеряла голову. Букеты, преподнесенные назойливыми почитателями, ни в какое сравнение не идут с роскошными алыми розами, брошенными к моим ногам желанным гостем и так щедро усыпанными бриллиантами росы, словно они сорваны в лучах Авроры на склонах Олимпа. Я не заметила, как оказалась в апартаментах французского посольства. Здесь и суждено было мне провести первую ночь с возлюбленным. Возможно ли доверить бумаге или хотя бы передать изустно то, что происходило с нами в те чудесные часы? Признаюсь лишь, что пребывала в райских кущах. Ночь любви пролетела как единый миг, а когда наступило неумолимое утро, маркиз предложил мне испить некий напиток. Я убеждена, что то была божественная амброзия, нектар страсти! В мгновение ока у нас в руках появились бокалы, наполненные до краев жидкостью пурпурного цвета. Б. незамедлительно пригубил содержимое своего бокала и протянул его мне, давая понять, что, выпив оставшееся, я навсегда заболею любовью к нему. Какая милая причуда! Маркиз не мог не заметить, что я давно уже без ума от него, и сладостные ощущения бурно проведенной ночи были лучшим тому доказательством, но пылкому сердцу француза сего оказалось недостаточно: очевидно, симфонию нашей первой встречи он желал завершить мистически — возвышенным аккордом. Сие было так трогательно, так романтично, что я с радостью повиновалась воле возлюбленного. Теперь ему оставалось исполнить свою часть таинственной церемонии. В тот миг, когда Б. подносил к губам мой бокал, он выскользнул из рук его и разбился о мраморный пол. Не раз я убеждалась в том, что взволнованный мужчина порой ведет себя как слон в посудной лавке, однако сей пример неловкости, кажется, грозит обернуться самыми печальными последствиями. Но прочь печальные мысли! Красивая сцена не удалась из-за ошибки партнера. Только и всего! Мало ли подобных забавных случайностей было в моей игре на театре? Нельзя же всерьез считать, что сущий пустяк может как-то повлиять на отношения с маркизом. Рассудив так, я спешила успокоить Б., он же бросился собирать осколки хрусталя. Бедняжка: я заметила, как дрожали его руки! Он попросил у меня платок, а когда я исполнила его просьбу, все, что осталось от сосуда любви, бережно завернул в шелк и произнес:

— Сии драгоценные осколки я буду хранить до конца дней своих.

При этих словах я увидела в его руках розу — ее лепестки словно впитали содержимое разбитого бокала. Каких только чудес не являет нам любовь! Роза, конечно, предназначалась мне как знак рыцарского преклонения и в утешение за пережитые неприятные минуты. Я с радостью взяла цветок, но чуть не расплакалась от досады: острый шип пребольно уколол палец. Тотчас, в довершение ко всему, маркиз объяснил мне, что должен сегодня же вечером ехать в Париж, ибо дипломатическая миссия его исполнена и сам Буонапарте ждет его с докладом, так что наши отношения должны прерваться на неопределенный срок. Вот тут из глаз моих действительно брызнули слезы. Жестокая планида: не успев сполна утолить жажду обладания любимым, приходится уж расставаться! Маркиз бросился на колени, и слова утешения полились сплошным потоком. Сказать, что речь его обнадежила меня, — значит не сказать ничего. Любимый обещал непременно вернуться, как только позволят обстоятельства, и увезти меня в свое родовое имение где-то в Провансе. Он подробнейшим образом описывал наиболее живописные уголки апартаментов, кои будут мне отведены, рисовал заманчивые пейзажи земельных угодий, коих я буду безраздельной владычицей, невероятные картины нашей будущей семейной жизни в роскошном дворце, где мне предстоит осчастливить его дюжиной младенцев. Под конец он намекнул на то, что подарит мне собственный театр! Сколько мужчин пытались поразить мое воображение разного рода посулами, но ни одному я не верила, ибо никто из них не заставлял трепетать мое сердце, маркиз же обещал мне невиданные сокровища, рай земной, и я готова верить каждому его слову! Ну разве сие не лучшее доказательство подлинности моих чувств? Итак, теперь я совершенно спокойна, счастлива и готова смиренно ждать его возвращения. В конце концов, мне наскучила бесконечная смена однообразных любовников, каждому из которых я спешила изменить, как только он закрывал дверь моей спальни. Теперь, когда в душе моей поселилась истинная любовь, мне не страшна никакая временная разлука с тем, к кому обращены все мои помыслы.

За окном белая петербургская ночь. Бледно-золотой Ангел со шпица Петропавловского собора парит в перламутровом небе, осеняя крестным знамением дремлющую столицу. В гостиной тихо, слышно, как потрескивают свечи в канделябрах. Стол накрыт на две персоны: изыски французской кухни, заморские фрукты, превосходные пирожные и «Мадам Клико» во льду. Сегодня к ужину я ожидаю единственного желанного гостя, а он все не спешит исполнить данное мне обещание. Три года назад, день в день, маркиз Б. покинул Петербург. Сие значит, что уже 36 месяцев я вздрагиваю от каждого подозрительного шороха, с надеждой глядя на двери, все кажется, вот сейчас они распахнутся настежь и возлюбленный, отстранив глупого слугу, спешащего доложить о самоуверенном визитере, бросится к моим ногам, как в тот незабвенный вечер за кулисами, подхватит меня на руки и, осыпая поцелуями, унесет в свой роскошный экипаж, который умчит нас из Петербурга с его суетным одиночеством и пустыми интригами в далекую сказочную страну, где меня ждет все, о чем любая женщина может только мечтать. Последние годы, прошедшие во власти всепоглощающей любви, были овеяны тихой грезой и светлой грустью. Я продолжала самозабвенно играть, повторяя свои роли-молитвы, оставаясь, как и прежде, молодой обворожительной барышней: время, неумолимое для всех других людей, по-прежнему не властно над моим обликом. Поклонники по-прежнему не дают мне прохода, но их внимание для меня теперь ничего не значит. Я сама поражаюсь перемене своей натуры, причина коей кроется в любви: я стала невозмутимой, как мраморная статуя, и недоступной, как крепостные бастионы. Однако таинственная сила, скрытая в молитвенных пиесах, к чьей помощи я более не прибегаю, уже без моего ведома порабощает мужские сердца. Никогда бы не подумала, что мне будет больно видеть мучения мужчин, плененных моей игрой, крушения их судеб, дуэли и самоубийства из-за безответности чувств. Теперь мне претит сама мысль об измене возлюбленному, и я иногда даже подумываю: а не оставить ли сцену? Ведь актриса в глазах общества выглядит если не публичной женщиной, то уж, во всяком случае, особой весьма легкомысленного поведения, что никак не совместимо с положением дамы, чье сердце отдано единственному мужчине. С другой стороны, страшно подумать, что придется добровольно расстаться со своими героинями, своей публикой, наконец, в одночасье разрушить свою артистическую карьеру, устроению коей отданы десятилетия. Единственное, что я могу сейчас себе позволить, дабы не искушать судьбу и не испытывать понапрасну сверхъестественного дара, управлять коими не в моей власти, — не брать ролей, сулящих мне новые любовные похождения, романы, изобилующие головокружительными взлетами и стремительными падениями. Я готова следовать такому правилу: не изучать новые тексты, а роли, превращенные мной в искусительные молитвы, вспоминать лишь во время представления. Впрочем, есть надежда, что все эти ухищрения не понадобятся. Налью шампанского и выпью с верой в то, что сейчас произойдет чудо: долгожданный гость возникнет на пороге и в тот же миг решится судьба моя!

P.S.Есть еще одна прочная нить, коей связаны мы с маркизом до самой смерти. Вскоре после его спешного отъезда я поняла, что тяжела, и, видит Бог, сие вызвало у меня только радостные чувства, но поскольку общественная нравственность не оставляет незамужней женщине права иметь ребенка — ох уж эта ханжеская мораль! — то мне пришлось сказаться нездоровой и уехать в имение тетки в Орловскую губернию. Там в положенный срок я разрешилась от бремени прелестным дитятей. Мальчика окрестили Михаилом, и вот уж третий год он воспитывается в семье моей благодетельной тетушки — храни ее Господь! — в ожидании приезда отца. Все сие хранится в строжайшей тайне от мира: придет день, когда я обрету любимого мужа, а сын — счастливого отца, и надобность скрывать существование ребенка исчезнет.

И зачем Господь наделил меня талантом актрисы? Сколько достойных мужчин платят своим спокойствием и даже жизнью своей за мое искусное лицедейство! Нынешний день был омрачен еще одной трагедией. Так и хочется сказать: хорошо бы она была представлена на сцене, а не свершилась наяву. Но ведь сие восклицание, увы, бессмысленно, ибо давно известно: что бы я ни сыграла в театре, все повторяется в жизни, и порой неоднократно. Еще одна невинная жертва пала к ногам моим: сегодня покончил самоубийством кавалергард Н. Поручик всю ночь провел над сочинением прощального послания, в котором он излил самые нежные чувства ко мне, чувства, коим было тесно в его груди, а под утро приставил к виску дуло пистолета и выстрелил. Сие очень скоро стало мне известно, потому что мрачный денщик ровно в полдень стоял у меня в прихожей со злополучным письмом, укоризненно бормоча:

— Их благородие очень деликатные чувства к вам имели, говорили, бывало, что за адиал вас почитают, а теперь через вас и погребения християнского лишились.

Что я могла сказать в ответ преданному слуге своего барина? Сунула ему было первую попавшуюся ассигнацию — пусть помянет! — да солдатик попался гордый: в сердцах махнул рукой и ушел не попрощавшись.

Другая на моем месте вспомнила бы, что Н. был известный прощелыга и плут, человек конченый, и, глядишь, хоть как-то утешила бы себя, мне же не успокоиться. Я ведь знаю наверняка, что сей прискорбный случай не завершит печальный мартиролог отверженных любовников актрисы Троеполовой, как не завершила его нелепая гибель одного юного корнета (имени коего, к стыду своему, я не помню), хладнокровно застреленного вызванным им записным дуэлянтом Д., посмевшим вольно отзываться о моих былых увлечениях, или уход из жизни других несчастных. Похоже, я схожу с ума: мне чудится, что сильная половина Петербурга охвачена болезненным поветрием увлечения моей персоной, чреватым для всякого зараженного смертельным исходом.

Смятенное состояние мое усугубляется еще и тем, что мне уже давно снится такой сон: будто я сначала играю что-то из своих старых ролей, молитвенно заученных, а финал их всегда тот же, что в трагедии, игранной мной в присутствии маркиза, только искушает теперь моя героиня, и несчастный герой, испив бокал, становится ее жертвой, а после спектакля я сама оказываюсь в обществе любовника, пью сладостный напиток и потом дарю гостю розу, предлагая испить из моего бокала. И этот таинственный гость не колеблясь принимает мое предложение, причем бокал никогда не выскальзывает из рук его, не разбивается. Мой vis-a-vis жадно пьет сладостную влагу, после чего нечеловеческая страсть погружает нас в водоворот ощущений, коих в земной юдоли испытать невозможно. Но это продолжается совсем недолго, ослепительный миг. Самое неприятное в том, что, проснувшись, я никак не могу вспомнить лица моего неистового любовника и в то же время точно знаю, что это не маркиз Б. В одной старинной книге читала я о том, что бес, знающий множество способов искушения человека, принимает облик прекрасного мужа и в таком виде может соблазнить даже женщину целомудренную. По-латыни сей демон называется incubus. Не стала ли я жертвой подобного оборотня? В одном лишь уверена: эта фантасмагория может прекратиться только с возвращением моего маркиза.

«Omnia vincit amor», — написал мудрый поэт Вергилий в эклогах своих. В безумные минуты неверия в стойкость моего чувства не раз я повторяла про себя сей афоризм, вспоминая о том, что сам Бог есть Любовь и что он не бывает поругаем, а сегодня воочию убедилась в правоте этих слов. Только что прочитала письмо, доставленное утром из Парижа. При всей моей готовности к самому невероятному развитию событий содержание послания оказалось для меня сюрпризом: мне предлагают выступать в парижском театре «Odeon» целый сезон. Играть на одной из лучших сцен Франции, да еще на самых выгодных условиях! Никто из моих соперниц и мечтать не может о подобном ангажементе, а мне вдруг такое счастье! `A propos, антрепренер не указывает в письме своего имени, однако нетрудно догадаться, кто мой благодетель: даже если это лицо не сам маркиз, то уж во всяком случае без его протекции здесь не обошлось. Мне предложили играть царицу египетскую в Шакеспеаровой трагедии «Цезарь и Клеопатра» — роль, для коей я создана, но даже не это более всего радует меня. Главное, любимый зовет к себе; он, так же как и я здесь, мучается в далеком Париже одиночеством и живет в ожидании заветной встречи. Если бы он знал, что я готова уподобиться птице и хоть сейчас лететь на его призыв, а будь у меня крылья, давно уже устремилась бы на другой конец Европы. Мое бедное, утомленное сердечко, смотри не разорвись от счастья!

Необходимость поправить мое знание языка французского вынудила меня нанять учителя. Как мне не хотелось вступать в общение еще с одним молодым человеком, но тут уж ничего не поделаешь: условия контракта обязывают, да и милому Б. затруднительно было бы объясняться со мной по-русски, а мне так много нужно сказать ему! Словом, я уподобилась институтке. Чего не сделаешь из любви к искусству и к мужчине! В неделю три раза я беру уроки у monsieur L. Мне рекомендовали его как непревзойденного знатока языка и словесности, преподававшего многим особам самых знатных фамилий. Мы занимаемся с L. всего месяц, но в овладении языком я уже добилась определенных успехов. Прежние познания в этой области я получила еще в детстве от тетушки, но, поскольку та была напрочь лишена учительского дара и сама имела весьма смутное представление о предмете преподавания, мое обучение иностранной грамоте ограничилось зазубриванием десятка обращений и галантных фраз, не зная коих в приличном обществе шагу не ступишь. Теперь же L. помогает мне осваивать грамматику, и к каждому уроку я обязана выучить огромное количество слов. Своим прилежанием я добилась того, что уже немного говорю по-французски и, надеюсь, скоро смогу изъясняться сносно. Тяжелее всего дается чтение и произношение: написано будто одно, а читается иначе, и звуки многие трудно выговорить, но и сие осилю с Божьей помощью. Во французской словесности я также прежде была мало осведомлена: мое знакомство с ней ограничивалось игрой в комедиях Молиера и Бомарше, да еще в юности читала я Фенелоновы «Приключения Телемака». Но можно ли судить о сих авторах по их великорусскому переложению? Monsieur L. познакомил меня с сочинениями господина Руссо, о коих я была много наслышана, но прежде не читала, с романами madame de Sta"el. Любезный наставник уверен, что когда-нибудь я сама смогу их читать, получая при этом истинное наслаждение слогом и глубиной мысли оригинала, а пока мы вместе разбираем стихи бедного Андре Шенье, казненного злодеями-якобинцами (L. утверждает, что имел честь быть его другом). В общем, занятия идут мне на пользу и учитель мой до сих пор не пытался переходить грань дозволенного в отношениях с приличной ученицей, хотя у меня порой возникают известные опасения на сей счет, когда случается поймать его не в меру пылкий взгляд. Возможно, это обычное проявление южного темперамента, но, как знать, не есть ли сие признак близящейся бури? Только этого мне сейчас и недоставало.