Чтение онлайн

Из комнаты вышла Лика с окровавленными перчатками на руках.

– Не загрызли и не убили руками, – заметила она. – У грызуна сильно поврежден мозг. Хотите посмотреть?

Феликс раздумывал с полминуты. Потом решительно направился в комнату. Хорек лежал в металлическом лотке на животе, распластавшись в стороны лапами, его голова была вскрыта, и Феликс сразу заметил, чем – небольшой электропилой с ручкой. Обшарив глазами место, где вскрывали хорька, Феликс обнаружил на металлическом лабораторном столе микроскоп, неизвестные ему приборы и набор медицинских инструментов.

– Значит, я его...

– Импульсом, – подсказала Лика. – Давайте посмотрим показания датчиков.

* * *

Женщины занялись приборами и отчетами по проделанному опыту. Феликсу сделали укол, после чего он проснулся только к десяти часам утра. Из кухни пахло хорошим кофе и жареной колбасой. Феликс дождался, пока с него снимут датчики, и пошел в ванную. В коридоре стояла картонная коробка. Он пнул ее ногой. Раздалось шипение. Те полчаса, что Феликс ел, он тщательно обдумывал, как именно нужно захватить хорька, чтобы удушить его безопасно для рук.

Только с четвертого раза получилось убить зверька руками аккуратно, без лишних движений. Феликс настолько отупел за эти четыре дня от необходимости все время обдумывать безопасный способ удушения хорька, что, рассмотрев в ванной в зеркале свое отражение после «удачного» убийства грызуна (мозг хорька оказался в полном порядке, он умер от асфиксии), поздравил себя с явными признаками слабоумия. Глаза смотрели бессмысленно и настороженно, отросшая щетина придавала ему запойный вид, физиономия отекла, под глазами – мешки. Феликс прошелся по квартире и открыл дверь в третью комнату. Там стоял спортивный тренажер и две кушетки. Он решил выяснить, сколько еще времени придется находиться здесь безвылазно. И узнал, что может ехать домой при условии обязательного употребления всех выданных ему таблеток и строгого соблюдения инструкции по общению со знакомыми и незнакомыми людьми. И Лекс поехал домой.

* * *

– У меня новая работа, это по специальности, – сказал он с порога, соблюдая инструкцию.

Фея бросилась ему на шею, потом внимательно осмотрела его лицо.

– Ты где-то пил, да? Запойно? Чем от тебя пахнет?

– У меня новая работа, – повторил Феликс, убирая ее руки с плеч.

– Почему не позвонил? Что ты делал на работе столько дней подряд?

– Душил хорьков.

* * *

Понемногу приспособившись к почти ежедневному посещению «рабочей» квартиры, Феликс за три месяца научился быстро и адекватно отвечать на вопросы друзей и знакомых о его новой работе и даже называл тему докторской, которой он «напряженно занимается». Привык он и к обсуждению своего поведения у себя дома – его «писали» всегда. Первые недели «разбора полетов» он с удивлением выслушивал свой голос на магнитофоне и вынужден был соглашаться с Ликой и Никой – да, в этот раз он наговорил лишнего, но вряд ли его женщина понимает, о чем вообще идет речь. Феликсу сказали, что не стоит пренебрегать женской интуицией. Записи его постельных подвигов и все, что при этом проговаривалось, никогда не обсуждались. Феликс обнаружил в себе странное безразличие к подобному вмешательству в его личную жизнь, он стал настоящей лабораторной крысой и даже иногда проявлял интерес к отчетам кураторов – кое-что ему разрешали читать.

По субботам он приносил домой так называемый «продуктовый заказ с работы», Фея даже захлопала в ладоши, распотрошив первый пакет с едой.

– Я икры не видела уже год, а еще говорят, научным сотрудникам мало платят!

Спросила, сколько все это богатство стоит. Феликс впал в задумчивость и похлопал себя по карманам, изображая поиски чека. Вспомнил воскресные обеды из детства, спецобслуживание отца и отвернулся, пряча глаза.

Выдерживать каждодневные занятия на выносливость и тренировку навыков самоконтроля было трудно. По воскресеньям Лекс напивался с друзьями, превращая мир вокруг себя в черно-белое кино, но ни разу, даже в отключке, не потревожил микрофон на груди и датчики, и дважды ненавязчиво избежал раздевания себя пьяного Феей. К утру следующего дня Лекс восстанавливался без малейших признаков похмелья. Учитывая все это, кураторы снисходительно относились к его воскресным попойкам и в субботу сводили дозу медикаментозного воздействия на объект до минимума.

Лекс похудел и натренировал мышцы – по средам он в обязательном порядке проходил уроки самообороны и рукопашного боя. А по четвергам посещал с Феей бассейн в закрытом спортивном клубе, наматывая кролем до пяти километров с измерителем давления и пульса на запястье. Пока Фея, скучая, болталась в воде и тоскливо осматривалась. В одиннадцать вечера, в полутемном помещении они плавали в абсолютном одиночестве, если не считать двух охранников у входа в зал, которые, конечно, на таком расстоянии не могли оценить то, что Фея называла «купальником».

Все это время он жил по инерции, прилежно выполняя программу, и почти разучился думать на посторонние темы, объясняя это воздействием таблеток. Вероятно, в их числе были и антидепрессанты, потому что Феликс забыл думать о самоубийстве, стал необычайно вынослив физически и обнаружил, что впадает в экстаз от музыки, созерцания своего тела в зеркале и секса. А когда эти три вещи совмещались, экстаз превосходил все возможности проявления его приличными способами, и Фея несколько раз показывала на своем перламутровом теле следы укусов и говорила невероятные вещи о его «сексуальном бешенстве».

За это время им было пересмотрено сотни метров кинопленки. Там было все: поведенческий анализ объектов, жертв, случайных свидетелей, поиск на местности оптимальных путей ухода от преследования... навыки поведения в непредвиденных обстоятельствах форс-мажора или стихийных бедствий... способы спровоцировать конфликт в условиях общественных мест... способы загасить конфликт... отвлечение внимания в заранее выстроенной ситуации с употреблением пиротехнических средств... привлечение к себе внимания толпы... Актерское мастерство, иностранные языки, тренировка жестов и взглядов для передачи информации наблюдателю – почти что язык глухонемых.

Танцы!..

В ответ на его стенания и сомнения в необходимости всего этого Лекс получил доходчивое объяснение – он должен пройти краткие курсы по установке поведения при создании образа. Что-то вроде когда-то обязательного в каждом вузе изучения истории КПСС на первом курсе, помните такое, Феликс Феликсович?..

* * *

Через шесть месяцев был проведен пробный эксперимент. Феликса Мамонтова привезли в тюрьму для осужденных пожизненно, в лечебном изоляторе которой он за пять секунд избавил двух старых туберкулезников от бессмысленных страданий и сэкономил средства государства, как ему потом объяснили, на лечение этих убийц. По отчетам эксперимент не удался. Объект «отработал» именно тех больных, на которых ему указали, но по показателям датчиков не удалось сделать никаких выводов, поскольку эти самые датчики не обнаружили ни малейшего отклонения от нормы. Феликс посмотрел по очереди на двух стариков, после чего повернулся к сопровождающей его Нике, чтобы та дала знак начинать, и в это время два прибора у кроватей стариков перешли от пиков к протяжному звуку. Заключенные умерли. Феликс впервые заметил на лице своего куратора растерянность и что-то вроде страха.

Когда через восемь месяцев его сняли с таблеток и положили под капельницу для очищения организма, реальность обрушилась на голову Феликса с беспощадностью мартовской сосульки в солнечный полдень. Он ощутил восторг от своего сильного здорового тела и ужас от осознания того, что никакие опыты над этим телом не приблизили ни кураторов, ни его самого к определению момента импульса. В какое мгновение и отчего его мозг посылает этот импульс так и осталось невыясненным.

За три недели без химии Феликс привык к плохому настроению по утрам, обнаружил сильное отвращение к воскресным попойкам, убрал из спальни диски с музыкой Брамса и Шнитке и перестал кусать Фею. Он полностью отказался от мяса, серьезно задумался о научной работе и стал обсуждать это с кураторами. Через месяц после оценки всех плюсов и минусов его пребывания в научном учреждении, было решено продолжить исследования объекта в условиях максимально приближенных к естественным – хочет заниматься наукой, пусть занимается. Феликс вызубрил кодовые словосочетания, услышав которые по телефону или в толпе от случайного прохожего, он должен будет срочно отправиться в указанное место. Узнав, что ему даже не придется искать место работы – Феликс по документам уже числился научным сотрудником Объединенного института ядерных исследований Академии наук – он ощутил странный азарт предчувствия перемен и тем же вечером заявил Фее, что скоро, вероятно, переедет в Дубну. Фея по обыкновению сразу ничего не сказала, впала в сильную задумчивость и впервые позвонила в Контору из автомата на улице, назвав свой код из трех цифр как добавочный номер.

Ее успокоили – они в курсе, все идет по плану.

* * *

Фея думала два дня. Ее совершенно не устраивало то, что придется ездить на учебу из Дубны. И бросать Лекса Великолепного, как она его теперь называла, Фея тоже не собиралась. Более того, она предчувствовала, что Лекс быстро найдет ей замену в постели, если их встречи сведутся к выходным дням, потому что этот мужчина занимался сексом по четыре-пять дней в неделю. Фее пришлось собраться с силами, применить навыки журналиста по добыче закрытой информации и перелопатить кучу печатного материала, чтобы выяснить, где еще в Москве Лекс может заняться своей специальностью – он защитил диплом по ядерной физике. Она нашла одно закрытое предприятие и один завод «среднего машиностроения», но это были не научно-исследовательские институты. Фее пришлось поднимать все налаженные связи и случайные знакомства, отягченные какими-либо обязательствами. Знакомые знакомых из ИТАР-ТАСС дали возможность порыться пару вечеров в их базе данных.