Чтение онлайн

Даже сам звук голоса чистильщика вызывал у Гвина головную боль. Солнце уже скрылось за ближайшей горой, и пейзаж сразу стал намного неприветливей. По расчётам кантернца они углубились в горы на пару десятков вёрст, а Валлис всё шёл и шёл, так что у Гвина появились подозрения: а не удлиняет ли старик путь, чтобы подольше поболтать?

– Долго ещё? – спросил он.

Прозвучало чуть более резко, чем он рассчитывал, но и наплевать.

– Устал небось? – оживился Валлис. – Заночуй где-нибудь, а на химеру утром иди. Говорю, утром их как будто к земле пригибает…

– Так долго или нет? – ещё резче бросил Гвин, и этим Валлиса наконец пронял.

Старый чистильщик только обернулся на ходу и после замолчал. В тишине злоба Гвина постепенно ослабла, а совесть, напротив, зашевелилась. «Обиделся, – подумал кантернец. – Ну нет, извиняться не буду. Столько терпел! Старик, конечно, в Голоде не виноват… Спасибо, что проводить взялся. Целый день по сугробам – и ему ещё домой одному возвращаться. Я бы на его месте хромым притворился, или тугим на ухо. А он вот сам вызвался. Ещё бы болтал поменьше, вовсе был бы славный человек! Можно его понять, тут же глухомань дремучая, новости раз в неделю в лучшем случае кто-то приносит. А деревушка небольшая, все лица приелись давно небось. Я бы, наверное, тоже рвался с незнакомцами поболтать… Но извиняться всё равно не буду!»

Ещё минута и он бы всё-таки извинился, но тут они обогнули очередной скалистый выступ, и Валлис указал за него:

– Вон туда поднимемся и уже ущелье видно будет.

Гвин вздохнул с облегчением и тут же ощутил волну нетерпения. Она лёгкой дрожью взбежала по позвоночнику и собралась в основании черепа, а потом хлынула по всему телу, до ломоты оголяя каждый нерв. Обычно обострённые чувства играли на руку кантернцу, помогали избегать опасностей и вели по следу; благодаря способностям Твари он ощущал течение энергетических токов поблизости, вплоть до того, что иногда мог считывать чувства окружающих. Но во время таких вот приступов, как сейчас, чутьё усиливалось настолько, что обращалось против обладателя. Гвина словно пронзали его же оружием.

Так подступал Голод. Гвин никому и никогда не пытался объяснить, что это такое, потому что никто бы всё равно не понял. Человеческий голод совсем другой. От него можно ослабнуть и умереть, но всё же это намного лучше, чем то, что испытывает Тварь. Потому что для всего живого еда то же, что топливо для костра, а для Бестии – это пробка, которой затыкается Бездна. И если вовремя эту Бездну чем-то не заткнуть, то Бездна начнёт вытекать наружу и вгрызаться в естество Твари, а значит и Гвина. Эта боль… пожалуй, «бесконечная» – верное слово. Бесконечно сильная боль, которую не прекратить ничем, даже смертью. Только новой порцией «еды».

Безумие нахлынуло и пошло на убыль. Гвин даже не поморщился – он давно привык внешне каменеть в такие мгновения. К тому же бывали приступы и пострашнее. Главное – поскорее добраться до химеры. Тогда, набив брюхо, какое-то время можно будет жить спокойно в нормальном человеческом обличье. Ходить на рынки и ярмарки. Засиживаться допоздна в трактире с самыми заядлыми выпивохами. Трепаться с незнакомцами. Нормально спать. Словом, не обнюхивать всё, что движется на предмет съедобности, не терпеть постепенно усиливающуюся боль, а просто… жить.

Пока Голод не вернётся, конечно.

Они поднялись на возвышение, с которого открывался неплохой вид на окрестности.

– Вон там, за горбатым пиком, тёмный провал видишь? – Валлис вытянул руку, указывая направление. – Это Острый Серп. Там уж не промахнёшься, следы у этой химеры куда как приметные…

Гвин присмотрелся. За упомянутым горбатым пиком возвышался ещё один, склон которого обрывался широкой трещиной, которая и впрямь формой напоминала серп.

– Чудно, – сказал Гвин и пошагал в указанном направлении. – Спасибо.

– Что, не передохнёшь даже, не перекусишь? – окликнул его чистильщик через несколько шагов. – Стемнеет ведь скоро. Заплутаешь в темноте!

– Не заплутаю. Будь здоров, Валлис!

Старик помолчал и со смятением в голосе крикнул кантернцу в спину:

– Тебе точно помощь не нужна?

Гвин закатил глаза и обернулся.

– Ты уже помог, Валлис! – крикнул он и махнул рукой. – Иди домой! А то вернёшься к остывшему ужину.

Последнее он сказал уже вполголоса, снова повернувшись к чистильщику спиной. Обострённым чутьём Гвин улавливал, что Валлис стоит и в растерянности смотрит ему вслед с каким-то не то сожалением, не то грустью. Старик, небось, решил, что заезжий молодчик решил покончить с собой. Ну что ж, не он первый так думает. У Гвина нет времени притворяться обычным человеком, который боится темноты, холода и смерти. Когда не так хочется есть, это даже весело, но сейчас…

Обернувшись ещё раз спустя пару минут, Валлиса на возвышенности Гвин уже не увидел. И снова вздохнул с облегчением. Ему было спокойнее, когда никто не мешал утолять Голод. Даже не потому, что кантернец опасался проблем со стороны чистильщиков, которые запросто могли записать его в выродки и объявить охоту. Просто Гвин не любил без необходимости показывать кому бы то ни было свою мрачную сторону. Эти взгляды, в которых только страх и омерзение… К ним можно привыкнуть, но приятнее они от этого не становятся.

Словно почуяв, что скрываться больше не нужно, Тварь начала проситься наружу. Она изнывала от Голода, её словно не торопясь жарили на сковороде с кипящим маслом, и поэтому она стремилась как можно скорее превратить тело Гвина в смертельное оружие, чтобы сподручнее было охотиться: зачесался шрам на груди, начали гореть лицо и пальцы, заныла нижняя челюсть. Всё это было неприятно, но пока ещё терпимо. И чтобы поменьше думать о Голоде, Гвин решил подумать о чём-то ещё.

Например, что Валлис был не так уж не прав, говоря, что мир стал другим. Так говорили многие, главным образом старики, которые захватили предыдущую эпоху. И хотя Валлис родился через пару лет после Великого Света, даже он заметил изменения.

Пятьдесят восемь лет назад, когда по Нириону бродили орды выродков, и сама природа сходила с ума, небеса вдруг вспыхнули, превратив ночь в нестерпимо яркий день. Нет, Гвин не видел – он родился позже – но эту историю знали все без исключения, потому что с неё начался новый отсчёт. Именно тогда, если верить старожилам, всё сдвинулось. Долгое время никто не замечал изменений, потому что сначала все были заняты кровавой войной с выродками, а после победы – восстановлением городов и оплакиванием павших. Но спустя пару десятилетий жизнь снова вошла в обычное русло. И тут вдруг тысячи мелочей, которые раньше не бросались в глаза, выплыли на поверхность.

Гвин был всегда в дороге, а потому наслушался и навидался всякого. Ему уже давно были не в диковинку самые разные чудовища и небылицы. Вот только чистильщики болтали, что раньше, например, не было такого понятия, как «сильная химера». И не было божеств помимо тех, которым поклонялись в церквях. И не было немагов – только обычные чародеи, которые имели большое влияние, а не прятались по углам, как сейчас. Зато якобы существовали так называемые элементали, которые теперь все куда-то подевались. Охотники говорят, что многие животные и птицы ушли с насиженных мест и переселились в другие. Моряки жаловались, что сезоны штормов сдвинулись почти на месяц, да и многие течения изменили направление. Одна старуха на эту тему изрекла: «Боги веселятся, людишки хоронятся», и на взгляд Гвина попала прямо в точку.