Чтение онлайн

Мои длинные волосы намокли и прилипли к лицу. Адам убрал их, и я уставилась на него со смешанным чувством благоговения и страха, щурясь сквозь ресницы с мерцающими на них капельками воды.

— Все нормально? — спросил он.

Я не отрывала от него глаз, так нуждаясь в поддержке и доброте, которые я видела в его глазах. Я никогда не чувствовала себя настолько беспомощной, как будто в его руках была вся моя жизнь. В носу кололо от воды, которую я вдохнула от неожиданности в тот момент, когда он опустил меня под воду. Дыхание было прерывистым. Но я знала — я могу ему доверять. Знала и поэтому, несмотря ни на что, хотела только одного — продолжения. И я кивнула.

— Вдохни поглубже, — сказал он. Я опять кивнула, и внезапно мир начал ускользать. Адам снова опустил меня под воду. В этот раз я пробыла там дольше, секунд десять. Может быть, больше. К тому времени, когда он извлек меня, сердце выскакивало из груди, а легкие горели огнем.

Некоторое время он продолжал, поочередно то опуская меня под воду, то вынимая, чтобы я отдышалась. В какой-то момент он быстро опустил и поднял меня несколько раз подряд; я задыхалась, вода брызгала на кафельный пол, на его одежду. Он не обращал на это внимания. Я ничего не могла сделать, но заметила, что его джинсы туго натянулись между ног. Могло показаться, что я не единственная, кто наслаждается моментом, несмотря на необычность ситуации.

Когда он закончил, то приказал мне встать и повернуться лицом к стене. Со связанными руками это оказалось удивительно трудной задачей, но он помог мне. Последнее, что я отметила перед тем, как отвернуться от него, что его рубашка теперь тоже мокрая.

— Выстави зад и раздвинь ноги.

В обычной ситуации такой приказ вызвал бы у меня чувства беззащитности и смущения, но сейчас — неужели сейчас тот самый момент, когда я к этому привыкла? — я была рада, что стою к нему спиной и не вижу его, и есть возможность вернуть самообладание. Хотя времени для этого было немного — я ошибалась, предполагая, что он выполнил самые трудные пункты своего плана. Я, безусловно, выдавала желаемое за действительное.

Краем глаза я видела, как он взял с бортика ванны бутылку геля для душа, и у меня мелькнула мысль, не собирается ли он поиметь меня ее изогнутым горлышком. Теперь я знаю: это было бы менее унизительно, чем то, что он сделал.

Он мыл меня. Набрав полные руки геля, он втирал его в мою спину, ягодицы, ноги. Потом тер мыльной рукой у меня между ног, тихонько посмеиваясь от того, как слабели мои ноги от его интимных прикосновений, и я цеплялась за стену. Но потом наступила та часть действия, которая заставила меня громко всхлипнуть от стыда. Он тер щель между ягодицами, вверх и вниз, а потом его намыленный палец проскользнул внутрь, наполовину моя меня, наполовину трахая. Я закрыла глаза, попробовала прогнать замешательство от штурма, пытаясь бороться с неизбежным раздражающим возбуждением.

Когда он посчитал меня достаточно чистой, то приказал мне повернуться и сесть и принялся мыть меня спереди, проделав очень тщательную работу по отмыванию моей груди. Я бы, конечно, закатила глаза от такой демонстративности, если бы чувствовала в себе силы взглянуть ему в лицо, но в тот момент я совершенно не могла этого сделать.

Он взял на руку немного шампуня и принялся мыть мои волосы; прикосновения его пальцев сделали меня покладистой и наполовину сонной от его заботы. Пену с волос он смывал тщательно, убедившись, что душевая головка повернута под правильным углом и он не направляет воду мне в глаза, а мыло стекает по спине, а не по лицу. Его заботливость была нереальной. Он был нежен, а прикосновения легки, когда он помогал мне подняться, чтобы помыть меня из душевой насадки (он, несомненно, чувствовал необходимость промывать мой клитор в два раза дольше, чем другие части тела). А потом я все же вытаращила глаза, но он только улыбнулся, подавая мне руку, и я смогла выйти из ванны.

В очередной раз он снял теперь уже мокрую веревку с моих запястий и обернул меня пушистым теплым полотенцем. Я уткнулась в него, когда он это делал, и он поцеловал меня в лоб. Я поцеловала его шею, он вздрогнул, и я улыбнулась ему в лицо.

Когда он вытер мне волосы, то сказал, чтобы я возвращалась в спальню и укладывалась на кровать. Я сделала, как было сказано. Когда Адам вошел в спальню, то был уже раздет, а член его стоял. Он забрался на кровать и, стоя на коленях между моих ног, поднял и раздвинул их. От такого осмотра я снова покраснела.

Он потянулся к тумбочке за лубрикантом и немного выдавил на палец, а затем наклонился, чтобы намазать мою задницу, и медленно пробрался пальцем внутрь, заставив меня задохнуться. Он опять быстро схватил тюбик, выдавил содержимое на член и размазал по всей его длине.

Потом он обхватил меня за лодыжки и, удерживая мои ноги вверх и в стороны, приставил головку члена к заднему проходу. До этого у меня был анальный секс, но меня всегда нагибали. Сейчас я смотрела Адаму в глаза в то время, пока он медленно и осторожно просовывал член внутрь.

Это было унизительно, стыдно и безумно эротично. Мой предыдущий опыт анального секса не всегда был удачным — зажатость и страх боли (что само по себе нелепо) приводили к тому, что часто он проходил непросто. Но Адам хорошо меня подготовил — мое тело было готово принять его. Я обвила руками его шею, когда он начал, медленно скользя внутрь и наружу.

Я выставила зад ему навстречу, молча подгоняя его идти дальше, глубже. Адам шептал мне в ухо, рассказывая, что я обязательно кончу от траханья в задницу, потому что я грязная потаскушка, и совершенно ясно, что повернута на этом. Я уже получала оргазм от анальных игр, даже от анального секса, но ни разу не обходилось без какого-нибудь дополнительного стимулирования. Тем не менее, когда я уже открыла рот, чтобы сказать ему, что никогда не кончу таким образом, оргазм сразил меня.

Пока мое дыхание восстанавливалось, он улыбался мне со своим обычным самодовольным выражением лица. И я не знала, то ли поцеловать его, то ли дать пощечину — неразрешимая дилемма нашей сексуальной жизни. Я еще не успела определиться, а он уже снова трахал меня, быстрее и грубее, чем до этого, рассказывая, какая я тугая и как сильно он хочет кончить от этого. И, не успев договорить, кончил.

Жить вдвоем было замечательно. Я беспокоилась, что может оказаться неудобно делить жизненное пространство с кем-то после стольких лет одиночества, но это было прекрасно. Адам был самым лучшим соседом, с каким я когда-либо жила, — он сам складывал посуду в посудомоечную машину и вообще был такой чистюля во всем, что меня это совершенно устраивало. Единственной проблемой, которая требовала некоторого урегулирования, по иронии судьбы оказался секс.

Я понимаю, это звучит странно.

Но дело в том, что у нас было много секса. Чересчур много. В те первые пьянящие недели мы трахались по два-три раза в день. Перед работой. После работы. Все выходные. Это было прекрасно, изнурительно, весело. Мы были на вершине блаженства, любовного подъема, сексуальных удовольствий. Это было классно!

За исключением того — и это странно, ибо я что-то не припоминаю, чтобы какая-нибудь эротическая героиня из тех, что я знаю, когда-нибудь проболталась об этом — что большое количество секса приводит к циститу.

У меня никогда такого не было, и когда случился первый приступ, я не могла понять, что происходит, кроме того, что мне было настолько больно, что хотелось плакать. Я нигде не могла сидеть, кроме туалета, но даже когда я уже была там, мне не хотелось садиться. Ощущения были такие, как будто я писаю огнем. После нескольких дней бесплодных надежд на то, что я смогу избавиться от этого наказания с помощью обезболивающего, бутылки с горячей водой и силы воли, я сломалась и записалась на прием к врачу. Одна щекотливая беседа о том, сколько секса у меня было в последнее время — и я стала обладательницей нескольких пакетиков клюквенного напитка и (по собственной воле, ибо не хотела снова идти к врачу, чтобы обсуждать эту тему) клюквенных таблеток (которые пью и по сей день — просто потому, что так надежнее).