Чтение онлайн

А мне стало её жаль и захотелось поддержать. Приобняв девушку за плечи, постаралась её успокоить.

— Ты же ещё совсем ребенок. Будет у тебя всё… И лорд мне совсем не нужен — забирай.

Она удивленно отстранилась, а потом закричала захлебываясь в рыданиях:

— Ты издеваешься?! Да?! — и забежала внутрь барака.

А до меня только дошло, что я ей сказала. «Успокоила, называется.» Сказала рабыне забирать лорда. Учитывая реалии этого мира и сложившиеся обстоятельства… Действительно, звучит как издевка.

В помещении оказалось тепло, довольно просторно и темно. Из мебели здесь стояли только кровати в два ряда, одним из узких краёв, упирающихся в стену. Освещалось помещение без окон при помощи своеобразных факелов, висевших на стене по одной штуке между двумя кроватями. Пройдя в глубь помещения, спросила:

— Здравствуйте. Какая кровать свободна?

На дальней угловой кровати повернулась, лежавшая до этого спиной женщина и показала на пустующую кровать, расположенную по соседству с ней.

— Эта.

— Спасибо.

Вещей у меня было не много, я взяла с собой только свои словари и наработки по травам и отварам, перевязав бумаги тканью. Матрасы на кроватях были набиты сеном. Вскоре одна из девушек встала с кровати и хлопнув в ладоши объявила:

— Девчата, пошлите на ужин.

Все начали подниматься со своих кроватей и направились к выходу. Я увидела, как моя соседка, уходя положила на свою подушку игрушечную птичку.

— Зачем это?

— Это всё, что у меня осталось на память о моей дочери. — печально вздохнув, ответила она.

— А что с ней стало?

— Она родилась со способностью — её выбрала птичка. Дочке было около года, когда она к ней стала прилетать. Когда я это поняла, сшила для неё эту игрушку. — она печально улыбнувшись, провела подушечкой указательного пальца по ней.

Мы направились к выходу из барака, а она продолжила рассказ:

— Я была тогда свободной, а её отец, из мелкой знати. Ну, знаешь, из тех, чьи родители не имели способностей, а у него оказалась. И его жена была такая же. В их доме я работала служанкой. Мы с лордом в тайне от жены начали встречаться. Я забеременела и родила дочку. Она была такой доброй и красивой девочкой… — её голос задрожал, но она всё же продолжила.

— Как оказалось их ребенок родился без дара. Но я этого не знала… Если бы знала, то сразу как только поняла, что она способная, увезла бы подальше. Лорд узнал о том, что наша дочь имеет дар через пол года, после того как он проявился… — Она замолчала, собираясь с духом для произнесения следующих слов.

— Они выкрали её у меня! — иномирянка не выдержала и расплакалась. — А когда я пришла к ним в дом… Объявили меня лгуньей! Сказали, что эта девочка их, а не моя дочь… И это я хочу выкрасть их ребенка. — женщина крепко сжала кулаки. Наверное, если бы её обидчики были здесь, она бы бросилась на них снова. — Мне обрезали уши и отдали работорговцу. Так я оказалась здесь.

— Но зачем им было это?

— У них могли отобрать дворянство, если бы они не родили ребенка со способностью. А если бы смогли родить, то их род бы укрепился и знатность поднялась на еще одну ступень.

Я была в шоке, слушая это. Такое просто не могло уложиться в моей голове. Я вспомнила женщину с которой сидела в клетке работорговца. Наверняка, её история была похожей…

— Но почему ты не рассказала правду?

— А кто бы поверил рабыне? Слово знатного человека против моего.

— Но ведь ты тогда еще была свободной.

— Нет, уже не была. Уши они мне обрезали сразу.

Я пришла в ужас от этой истории. Неужели у них нет законов, контролирующих эту грань. Так можно любому встречному свободному, не имеющему способность уши отрезать. И всё! Он навсегда окажется рабом!

— Неужели любой лорд или хоть немного знатный человек может отрезать любому свободному уши? И обречь таким образом на пожизненное рабство?

— Нет. Не каждому. Он должен выдвинуть веское обвинение.

Пока мы разговаривали дошли до места. Столовой для нас служил примерно такой же длинный барак, только здесь стояли в два ряда столы и придвинутые к ним стулья. Посередине стояли два котла, один — с мясным овощным рагу, второй — с компотом.

На удивление кормят здесь не плохо. Нужно было брать из общей кучи себе посуду и самим себе накладывать еду. Если после того, как все рассядутся в котле что-то оставалось, мужчины подходили за добавкой.

Мы уже выходили из столовой, а я всё никак не могла отойти от рассказа соседки. По её виду было заметно, что она словно вновь и вновь вспоминала момент расставания со своим ребенком. Периодически вздрагивая и смаргивала стоящие в глазах слёзы. Я подошла к ней и сказала.

— Они поступили с тобой ужасно. Но они смогут дать твоей дочери хорошее будущее.

Глаза женщины после моих слов словно просветлели, в них словно появилась надежда. Похоже, что она зациклилась на произошедшем, возможно винила себя, ненавидела тех, кто забрал её ребенка. И ослепленной отчаяньем, ей не приходила высказанная мной мысль в голову. Рабыня улыбнулась мне печальной улыбкой и проговорила:

— Да, наверное…

Когда мы вернулись в жилой барак, все рассредоточились по небольшим компаниям и вели разговоры. А я уже собралась почитать и очень сожалела, что возможности пополнять свои записи у меня больше не было. Но не успела. Одна из компаний вдруг обступили меня и одна из рабынь спросила:

— А правда всё то, что про таких как ты говорят?

Не ожидала такого вопроса, если честно…

— А что о нас говорят? — решила внести для себя хоть какую-то ясность.

— Говорят, что вам уши обрезают еще в младенчестве, поэтому они срастаются и получаются такими ровными. Что с младенчества вас держат в подвалах, что бы кожа не подвергалась воздействию ветра и солнечных лучей. Оставаясь светлой и нежной.

— А еще мы слышали, что вас специально учат доставлять мужчинам удовольствие. Поэтому, вы считаетесь самыми красивыми и самыми лучшими любовницами. И поэтому вы самые редкие и самые дорогие рабыни. — добавила другая девушка.

«Ах! Так вот за кого меня всё это время принимали…»

— А я слышала, что для того, что бы ваша кожа была светлее и нежнее её обрабатывают ядом Ригиды. — добавила их подруга.

— Ядом змеи? — удивилась я.

— Да. Это всё правда? — практически одновременно спросили они и с интересом воззрились на меня.

А я про себя подумала, что если такие рабыни существуют, то я им очень сочувствую… Как же это всё мерзко и ужасно.

— Не знаю, как насчет других… Но со мной ничего подобного не делали.