Чтение онлайн

Так вот, едва я забросил обыкновенную удочку с наживленной плотичкой, как поплавок тотчас исчез. Я порядочно повозился, пока не поднял на поверхность добычу гибким удилищем. Вместо ожидаемого окуня из воды высунулась щучья морда. Но в этот момент хищница перекусила лесу. В довершение неудачи пополз якорь, и лодку потащило прямо на камень.

Пришлось действовать быстро, и обойтись без шума не удалось. Обидно! Распугал рыбу и потерял хороший крючок.

Нечего делать. Установившись, размотал щучью удочку и забросил ее с очередной плотвой. Минут через пять плотичку взяла щука, размерами с первую. Я уже подвел ее к лодке и погрузил в воду подсачник, но не тут-то было! Отчаянным последним рывком щука сошла с крючка.

Только братья по оружию поймут мои чувства! А тут еще, как на грех, плотва перестала клевать.

Пришлось подождать, пока на якорьке не плюхнулась в воду третья рыбка. Щука схватила ее менее чем через минуту; и это после всей предыдущей возни и шума!

Щука обычно сразу топит поплавок и потом медленно ведет его наискось в глубину, на пути заглатывая добычу. С подсечкой торопиться не следует, и сколь возможно, подаешь за уходящей рыбой лесу и удилище.

На этот раз щуке улизнуть не удалось. Сильная была рыба, хоть и небольшая -в полтора килограмма.

Я приколол ее в лодке, чтобы освободить якорек. Каково же было мое изумление, когда неподалеку от якорька я нашел в зубастой пасти и погибший крючок!

Домой греб, не переставая удивляться, вымокший, но веселый.

Конечно, нельзя с полной уверенностью утверждать, что «вторая» щука, сошедшая с якорька, была «первой», но и по величине и по сопротивлению она не отличалась от «третьей». Поэтому я лично не сомневаюсь в том, что все три раза наживку брала одна и та же щука. Ее не испугали ни шум, ни борьба, ни боль! Образцовая жадность.

В заключение еще один необычный факт, касающийся щучьих повадок.

Один раз в моей жизни, на Ветлуге, во время ловли язей с плотов, я поймал большого щуренка на катышек черного хлеба.

Братья удильщики привыкли думать, что когда устойчивое вёдро сменяется ненастьем, клев рыбы резко ослабевает. Я тоже придерживался такого мнения. Оказывается, оно нуждается в поправках.

Вот пример.

В 1949 году на севере Ленинградской области стояла удивительная осень: тихая, теплая и сухая. Мы уехали с Вуоксы в конце августа, но ленинградский сентябрь так настойчиво гнал из города, что я прервал работу и на последнюю неделю месяца вернулся к облюбованному озеру.

Здесь стало еще красивей. Береза и осина пылали всеми цветами спектра. По утрам морозило, но дни были теплые, ласковые, сине-золотые.

Окуневый клев затихал, а плотва брала жадно и утром и вечером.

Погода резко изменилась лишь 1 октября, накануне моего отъезда. Утром родился холодный ветер, нагнавший низкие рваные облака. Я ловил у горба, потом вокруг Ольхона. У горба меня встретили многочисленные мелкие окуни, которые буквально окружили лодку, часто выбрасываясь на поверхность воды. Но клева не было.

Стал накрапывать дождь. Я поехал домой обогреться. Весь улов пошел коту на обед.

Около четырех часов дня, наперекор здравому смыслу, я опять оттолкнулся от берега, захватив на этот раз брезентовый дождевик. К этому времени облака затянули все небо двухъярусной пеленой, а нарастающий ветер развил сильное волнение.

Пришлось заякориться в ближайшем заливе, укрывшись от ветра за широким выступом тростника. Однако и здесь волнение давало себя знать. Не надеясь на железный болт за кормой, я привязался еще и к тростнику.

Я начал ловлю двумя удочками, забрасывая насадку подальше от тростника и лодки. Поплавки долго и скучно метались на волнах. Пришлось спустить и третью лесу короткого двухколенного удилища. К этой лесе были привязаны два поводка, один -покороче, другой -подлиннее.

Поплавок мягко опустился на воду в двух метрах от удильщика.

И тут начался клев! Да какой! При каждом забросе поплавок немедленно уходил под воду. Осторожная плотва хватала насадку с жадностью окуня Несколько раз случались дуплеты, и тогда в воздухе на двух поводках трепетали две рыбы! А дальние поплавки по-прежнему качались на волнах.

Но с этим каждый рыболов знаком! И оснастка всех удилищ одинакова, и насадка, и тот же спуск поплавка (по расстоянию от дна). И вот одна удочка работает, а остальные бездействуют.

Между тем ветер все крепчал и косой дождь тяжелел.

Скрюченный под брезентовым плащом удильщик механически вытягивал одну рыбу за другой.

В разгар клева лодку все-таки сорвало. Связки тростника перетерлись о веревку, и якорь пополз по дну. Не без труда удалось установиться на прежнем месте.

Но клев не ослабел. Длинные удочки я смотал, а маленькая продолжала работать как автомат.

Лов прекратили наступившие сумерки. Да и продрог я, зуб на зуб не попадал. Шляпа промокла насквозь.

За какой-нибудь час малая удочка вытащила больше пятидесяти рыб-около четырех килограммов.

Я не разделяю пренебрежительного отношения многих рыболовов к гастрономическим качествам плотвы. Только что пойманная и зажаренная в сметане, она отменно вкусна.

О ловле рыбы на удочку написано и много и мало. Много-о рыбах и снастях, мало-о рыболовах.

А между тем характер и чувства рыболова не менее интересны, чем, скажем, повадки щуки. Рыбная ловля, как и охота,- двустороннее действие, и говорить об одной стороне, замалчивая другую, не следует.

Бессмертные описания охоты Л. Толстым и лучшие страницы М. Пришвина тем и хороши, что они уделяют равное внимание и зверю и человеку. Это и порождает богатство, полноту читательского впечатления.

К сожалению, русские писатели-классики увлекались рыбной ловлей меньше, нежели охотой. Поэтому мысли о поэзии рыбной ловли (то есть о рыболове), высказанные еще сто лет назад С. Т Аксаковым, остаются до сих пор единственными в своем роде. Из современных же писателей, как мне кажется, только К. Паустовскому в том немногом, что он рассказал об удильщиках, удалось найти новые слова и новые мысли о характере и вкусах рыболова. Немало помогла этому тонкая живопись ландшафта, всей оправы рыбной ловли.

Конечно, счастливые строчки на эту тему мы можем найти в рассказах, очерках и у других писателей, но это трудоемкая работа.

Перечитывая как-то свои рыболовные записные книжки (а их у меня порядочно накопилось), я задумался над двумя-тремя вопросами, о которых редко говорят и еще реже пишут.

Однако, на мой взгляд, они заслуживают внимания не меньше, чем подробности щучьего нереста или рецепты изготовления спиннинга.

Вопросы эти относятся более к психологии рыболова, чем к поведению рыб. Но так как рыболова нельзя вполне понять, минуя рыбу, придется кое-где упомянуть и о вещах, хорошо известных.