Чтение онлайн

Разбудило меня солнце, поднявшееся над соседней гривой и брызнувшее лучами в лицо. Надо идти на табор и возвращаться домой. Мы и пищи с собой не взяли, надеясь на охоту.

В это время я находился километрах в трех от табора, на гребне отрога, ниспадающего в долину Хацуртэ. По этому гребню я и стал спускаться, как вдруг заметил направо и внизу, в редколесье с довольно густым подлеском, трех косуль, которых я, очевидно, потревожил на лежках. Козы неторопливо уходили параллельным курсом,изредка останавливаясь. Иногда их заслонял от меня кустарник, густеющий к устью распадка. Нельзя было терять ни секунды, и я выстрелил «на вскидку».

Многие охотники, в том числе и я, не могут избавиться от одного неудобного рефлекса — мигания после выстрела. Поэтому я иногда не видел падения зверя и должен был считать убегающих.

На этот раз взгляд отметил только двух немедленно скрывшихся коз. Тотчас возникла надежда. Тщательно запомнив несколько примет в створе выстрела (а практика показала,что это необходимо делать во избежание лишних поисков), я начал быстро спускаться по склону, отсчитывая шаги, К моему торжеству, на расстоянии 240 шагов я нашел добычу. Это был великолепный крупный гуран с рогами о трех отростках, упитанный, в блестящей барловой шкуре.

Гуран лежал на боку, а концы его ног закинулись на ствол палой лиственицы. Зверь тяжело дышал и смотрел на меня неподвижным черным глазом. Тотчас я увидел и рану. Всю верхнюю часть шеи охватывало ровное широкое кровавое полукольцо. Вероятно, пуля задела позвоночник.

Прислонив винтовку к дереву, я закурил и задумался над тем, что делать дальше. Добивать раненого зверя ножом я не любил. Вторично стрелять тоже не хотелось, так как мне казалось, что гуран вот-вот должен кончиться, а мы уже привыкли избегать лишнего шума в лесу.

Я решил подождать несколько минут и стал думать — нести ли зверя на табор, или же оставить его на месте и захватить на обратном пути к дому? Второй вариант мне понравился больше, так как редкий по величине экземпляр весил никак не меньше 45 килограммов, а до лагеря было около двух километров.

Остановившись на этом решении, я снова внимательно осмотрел гурана. Он по-прежнему был неподвижен и дышал так же глубоко и медленно. Тогда, чтобы испытать его жизнеспособность, я взял винтовку за цевье и слегка прикоснулся прикладом к рогу животного.

Но получилось так, как если бы я дотронулся до него жезлом волшебника. Гуран вскочил с такой стремительностью, словно его подбросила мощная пружина. Одним гигантским прыжком он перелетел через ближайший куст. Я услышал треск сучьев и быстро удаляющийся глуховатый стук копыт.

Перевернув винтовку, я добежал до ближнего бугорка и увидел мелькающее сквозь кусты белое пятно. Гуран был уже на большом расстоянии от меня. Сделав два-три поспешных выстрела, я пошел по следу, кое-где обнаружил немного крови на траве и листьях, но вскоре кровь исчезла, и я потерял след.

Около часа я обшаривал окрестности, но ничего не нашел. Заметил место, вернулся в лагерь к попивавшим чай товарищам и выплакал им свое горе. Мы быстро снялись, так как вьючить было нечего, спешились у злополучного места и часа два продолжали поиски втроем.

Безуспешно! Гуран как сквозь землю провалился. Очевидно, пуля вызвала только шок и обморок. Легкое прикосновение ружья пробудило гурана к жизни и действию. И вышло так, что словно я убил его, но потом воскресил.

К сожалению, я не мог видеть собственного лица после первого прыжка зверя. Трудно представить, что оно выражало!

С этого дня я взял себе за правило подходить к подстреленному зверю с винтовкой наперевес.

А число девятнадцать продолжало меня истязать еще два месяца!

В мае 1924 года мы, наконец, в Верхнем кургане на глубине 12 метров достигли погребального помещения и все дни проводили на раскопках. Сбор зоологических и ботанических коллекций пришлось временно приостановить.

Из Улан-Батора приехал ознакомиться с раскопками начальник экспедиции. Мне оказалось необходимым съездить на несколько дней в столицу по делам. Оттуда я привез Котика. Его нужно было ввести в круг всех наших разнообразных занятий.

Работы на раскопках начинались лишь на полном свету, и 22 мая мы решили использовать раннее утро для охотничьего похода. Нужно было добыть косуль в новой летней одежде, а заодно и рябчиков в весеннем оперении. Андрюша спустился в Бальджу, а я пошел «натаскивать» Котика в долину Дзурумтэ. Котик еще не бывал в горной тайге и смотрел на весну в Хэнтэе широко раскрытыми жадными глазами.

И действительно, в Хэнтэе конец весны, пожалуй, самая волшебная пора.

Снежный покров сошел и сохранился лишь отдельными клочьями в чащобах затененных склонов. Навстречу новому гостю — теплому южному ветру — в лесах распустился багульник. На полянах и по увалам раскрываются белые венчики «нарциссоподобных» анемон. Их медвяное благоухание насыщает прогретый солнцем воздух. Среди анемон загораются азиатские купальницы. В Европе они желтые, здесь — оранжевые, огненные. Распускаются первоцветы, фиалки, генцианы. Ранние травы дышат влажной свежестью. Лес пропитан смолистым запахом сосен, лиственница одевается в светлый нежно-зеленый наряд. По уремам зазеленело все многообразное сообщество ив.

И всюду лесные голоса! С разных сторон доносится пьяное бормотание тетеревов, двузвучная песня кукушки, нежный свист овсянок, тонкий писк пустельги… Издалека слышен низкий монотонный и гулкий зов ястребиной кукушки. Глаз на расстоянии не отличит ее от нашей старой знакомой, но голос ее не похож ни на какие другие голоса. И звуки эти, наполняя до краев долину, переливаются в соседние пади.

Брачная пора, зачатие и начало новой жизни!

Мы с Котиком захватили с собой тонкие свистульки — манки на рябчиков, пробрались к островкам березняка и осинника в сосновом лесу, пристроились на буреломе и стали потихоньку подманивать.

И вот, кажется нет рябчиков, но вдруг шумный треск в кустах, и на сук березы или сосны вспархивает возбужденный самец. Он беспокойно передвигается по ветке, топорщится, стрекочет, напряженно высматривает самку.

Выстрелы не распугивают рябчиков. Один упал, через две-три минуты откуда-то возникает другой. И нам уже представляется, что весь лес населен только рябчиками.

Убив девять штук, мы прекратили стрельбу, но подманивать продолжали. Нам захотелось узнать, на каком расстоянии от человека рябчик отличит его от своей подруги. Мы сидели совершенно неподвижно, изредка посвистывали, и было странно и смешно наблюдать, как рябчик взлетал на дерево, спархивал на землю и опять взлетал на ветку, постепенно приближался к нам и, наконец, подходил на два-три шага, распушенный, с вытянутой шеей и блестящими глазами. Птицу отпугивало лишь неосторожное движение.