Чтение онлайн

– Ну вот, товарищ начсандив, тоже выдумали! Садитесь в машину да давайте поскорее до разъезда пятиться, а то как бы пробку не создать, ведь вперёд ехать нельзя.

– Нет, – возразил Борис, – как хочешь, а я пойду посмотрю. Нужно узнать в точности, что это было, и сообщить в ближайшую часть.

– Хорошо, – согласился Бубнов, – пойдём, только вместе, посмотрим.

И он стал торопливо вылезать из машины.

– А зачем вместе? – остановил его Борис.

– Как зачем? А вдруг рванёт? Вдвоём-то один другому поможет!

Алёшкин хотел было ещё возразить, затем махнул рукой:

– Ну, пошли, ты только держись от меня метрах в десяти.

Так они прошли эти сто метров. Кругом было тихо-тихо, ветер прекратился, и после смолкшей канонады эта тишина ощущалась особенно ясно.

Когда Борис, а вслед за ним и Бубнов, подошли к месту происшествия, заметили торчавший из воды между кусками сломанных жердей шестидюймовый снаряд. Собственно, они увидели только дно его, возвышавшееся над настилом лежнёвки сантиметров на пятнадцать, остальная часть воткнулась в ещё мёрзлый грунт. Каким образом снаряд залетел сюда, они не понимали. Можно было предположить, что пороховой заряд оказался недостаточным, и от этого получился такой большой недолёт, а вот почему он не взорвался? Так или иначе, без помощи сапёров здесь было не обойтись.

Рокадная лежневая дорога – самый кратчайший путь, связывающий тылы полков. Движение по ней было не очень интенсивным, но вечером стемнеет, а ведь ездили-то с выключенными фарами: любая машина могла наскочить на этот «стальной пенёк», и кто его знает, что тогда могло бы произойти.

Они быстро вернулись на машине к разъезду (такие разъезды у лежнёвок устраивались каждые полкилометра, а то и чаще), развернулись, и через каких-нибудь полтора часа были в штабе 41-го полка. Здесь они рассказали о случившемся, чем вызвали многочисленные возгласы удивления, и, узнав от начальника штаба полка, что к месту происшествия направлено отделение сапёров, поехали в 42-й полк кружным путём, через дивизионные тылы.

Оказалось, что при артобстреле в этот раз опять пострадал хлебозавод, в расположение которого упало два снаряда. Была разбита одна передвижная печь, и ранено три человека. Хлебозавод находился в двух километрах от поляны, занимаемой медсанбатом, и если с такой последовательностью и аккуратностью фашисты будут продолжать ежедневный артиллерийский обстрел, то самое большее через неделю дело дойдёт до квадрата с медсанбатом.

Алёшкин решил, что батальон необходимо быстро передислоцировать. С его точки зрения, самым подходящим было бы место, где находился только что обстрелянный хлебозавод. Наверняка по этому квадрату в течение месяца, а может быть, и больше, немцы стрелять не будут. К хлебозаводу сапёрами дивизии были проложены хорошие дороги, и если медсанбат встанет в 200–300 метрах от него, то этими дорогами будет удобно пользоваться. Он собирался доложить об этом командиру дивизии, чтобы получить разрешение на передислокацию, но сначала следовало как-то согласовать этот вопрос и с комиссаром. Хоть и возмущался Борис, как, впрочем, и другие работники штаба, что подобная зависимость тех или иных дел от настроения двух командиров мешала работе, но приходилось с этим считаться. Кстати сказать, в последнее время взаимоотношения между комиссаром и комдивом стали как будто налаживаться. Возможно, этому способствовали слухи о том, что Марченко скоро из дивизии уедет на командные курсы, после чего будет, очевидно, самостоятельно командовать каким-нибудь соединением.

Между прочим, Борис, благодаря своей способности быстро сходиться с людьми, очень скоро перезнакомился со всеми начальниками отделов штаба дивизии, а с некоторыми даже и подружился. Способствовали этому также и начальник Особого отдела с прокурором, которые помнили его по Хумалайнену и, добродушно подсмеиваясь, не однажды рассказывали о том, как командир роты медсанбата Алёшкин командовал ими в тот тяжёлый момент.

Очень большое влияние на всех работников штаба оказывали дружба Бориса с начальником политотдела Лурье, хорошие взаимоотношения с комиссаром дивизии Марченко, да и, наконец, довольно-таки уважительное отношение к нему со стороны командира дивизии, полковника Володина. Последнее, между прочим, объяснялось и тем, что Володин увидел в Алёшкине не только исполнительного и старательного штабного работника, успешно справлявшего со своими прямыми обязанности, но и толкового врача.

Полковник Володин, уже пожилой человек, перенёсший все тяготы Гражданской войны, принимавший участие в Финской, хотя и не был ни разу ранен, но страдал хроническим заболеванием суставов, которое часто обострялось. Проживание в сырой землянке, частые путешествия в расположение полков, оканчивающиеся, как правило, промоченными ногами, естественно, учащали и утяжеляли приступы болей в суставах.

Борис помнил, как его учили бороться с этим заболеванием, которое в простонародье тогда называлось летучим ревматизмом, а в медицине – полиартритом. Он дал задание аптеке медсанбата приготовить растирание с метилсалицилатом, настойкой водяного перца и другими компонентами, а также порошки, содержащие пирамидон и анальгин, и поручил ординарцу ежедневно по вечерам растирать колени и плечи полковника, а адъютанту – следить за тем, чтобы Володин аккуратно принимал порошки. Через неделю комдив почувствовал себя так хорошо, что на одном из штабных совещаний прямо сказал:

– Вот сколько докторов меня ни лечили, всё толку не было, а начсандив Алёшкин в неделю вылечил!

Нужно сказать, что мучительные боли в суставах очень часто провоцировали плохое настроение комдива. Избавившись от них, он стал относиться ко всем работникам штаба, в том числе и к комиссару дивизии, более терпимо. Это, конечно, тоже сыграло свою роль в становлении авторитета Бориса в штабе. С тех пор многие стали обращаться к нему с различными жалобами, чтобы получить врачебный совет, и почти всегда это приносило пользу.

Быстро управившись с делами в ППМ 42-го полка, где, кстати сказать, они шли вполне удовлетворительно, что подтверждалось хотя бы тем, что при осмотре за последнюю неделю не было найдено ни одного бойца с педикулёзом, Борис отправился в штаб дивизии. Когда он приехал туда, то застал там суматоху, всегда предшествующую переезду. Комиссар дивизии был в политотделе армии, и Борис направился прямо к комдиву. Он изложил своё мнение о передислокации медсанбата.

Володин воскликнул:

– Ну вот, а я только что это самое собирался тебе предложить продумать. Дивизия наша по приказанию штаба армии должна подвинуться вправо и занять теперь узкий участок фронта, не более пятнадцати километров. Это позволит создать глубокое эшелонирование обороны. Мы немного сдвинем 41-й и 42-й полки, а 50-й стрелковый полк поставим во второй эшелон, подвинемся ближе к Ладожскому озеру, что-нибудь в район селения Путилово, поэтому и штаб дивизии передислоцируем. Ну, а при таком новом расположении дивизии медсанбат очутится на самом левом фланге, и добираться до него будет неудобно. Да и место, где он расположен, наверно, немцами обнаружено, что-то часто над этой поляной стала «рама» появляться. Так что очень хорошо, что наше мнение совпало. Подыскивайте место нового расположения медсанбата.

– А я уже!

– Что уже?

– Я уже нашёл место.

– И где же?

– А рядом с хлебозаводом.

– Так ведь его только что обстреляли! Вы что же, хотите, чтобы и медсанбат подвергся той же участи?

– Да нет, товарищ командир дивизии! Именно потому, что хлебозавод только что обстреляли, я и хочу медсанбат туда передвинуть. Теперь немцы по этому квадрату, наверно, с месяц стрелять не будут.

– А что же, это, пожалуй, верно! Ну-ка, посоветуемся с начальником штаба.

Комдив снял трубку телефона и сказал в неё:

– Ко мне «Третьего», побыстрее.

Через пару минут в землянке комдива появился начальник штаба, полковник Юрченко. Он поздоровался с Борисом и сел на одну из свободных табуреток.

– Иван Павлович (так звали Юрченко), в связи с переменами в расположении дивизии надо передислоцировать и медсанбат. Как думаете, где его лучше поставить? – обратился к нему комдив.

Тот с минуту смотрел на разложенную на столе карту-пятикилометровку, затем решительно показал на кружок, которым была очерчена лесоболотистая местность и около которого было написано «хлебозавод».

– Вот сюда, – коротко сказал он.

Комдив взглянул на Алёшкина и спросил:

– А почему сюда?

– Дороги уже готовы, да и безопаснее там.

– Почему безопаснее?

– Как почему? У немцев ведь такие же карты, там болото. С их точки зрения, медицинское учреждение в подобную местность ставить нельзя, да и «обрабатывали» это место только сегодня.

– Так, а как же хлебозавод?

– А он пускай тоже рядом стоит, не передерутся. А к болотам наши медики привычные, приспособятся.