Чтение онлайн

Неожиданно, словно по сигналу, чья-то рука резко опустилась предо мной и схватила моллюска — моего моллюска — с пластиковой тарелки.

Подняв голову, я увидел привлекательную женщину лет двадцати семи с моллюском в руках. Она была одета — не забывайте, все происходило несколько лет назад — в майку на манер героини из «Танца-вспышки». Этим летом мне грозило близко познакомиться с подобным стилем в одежде. В сонном местечке, вроде Файер-Айленда, расположенном близко от Манхэттена, меня всегда поражало, как быстро в него проникают всевозможные новомодные причуды. Из них лично мне больше всего нравится игра «Кадима». Ее также можно назвать «Глупейшей из когда-либо изобретенных игр». У каждого из двух или трех участников деревянная ракетка и твердый черный резиновый мячик. Цель игры — по-обезьяньи встать на пляже, желательно в самом центре его многолюдной части, и надоедать людям, которые пытаются заниматься своими делами. Игроки перекидывают мяч друг другу, не позволяя ему коснуться песка. Здесь нет сетки, аутов, очков, нет других правил, кроме тех, про которые я уже рассказал. Главное — громкий раздражающий стук, который отражается эхом каждый раз, когда мяч ударяется о ракетку. Звучит забавно, не так ли? Поверьте, тем летом «Кадима» была отличным развлечением на океанском побережье.

Но вернемся к похитительнице моллюска.

Ее майка была специально разорвана у горла, обнажая загоревшее плечо (и не только его), на котором красовалась крохотная татуировка. Меня охватил иррациональный страх, что при очень близком ее изучении я обнаружу на ней написанную мельчайшими буквами надпись: «Жизнь — это пляж». Поэтому я отвел взгляд или по крайней мере сфокусировал его на моллюске.

— Я знала, что человек с таким милым котом, — начала она, — не будет против поделиться едой. Я очень проголодалась.

Женщина продемонстрировала все свои зубы, одарив меня самой дружелюбной улыбкой, какую я когда-либо получал. Она произвела бы на меня еще больший эффект, если бы не десны, которые, казалось, начинались ото лба и спускались чуть ли не до колен.

— Извините, вы не могли бы вернуть то, что взяли с моей тарелки? — вежливо попросил я.

Она снова сверкнула зубами, только на сей раз между ними зажала маленького жареного моллюска.

— Какой породы у вас кот?

Я не ответил. Я наблюдал, как женщина жует.

— Почему у него уши опущены вниз? Он напуган?

Я покачал головой. Она сглотнула, а я проследил за тем, как маленький комок скользнул по ее гортани и скрылся из виду.

— Вы дали ему успокоительное? Как он может так спокойно сидеть?

И в следующее мгновение ее унизанные драгоценными кольцами загорелые пальцы опять потянулись к моей тарелке. Я поднял руку, чтобы помешать ей. Наши пальцы на мгновение переплелись… Но женщина опять сверкнула своей ослепительной улыбкой, которая слегка померкла, когда я крикнул:

— Прикоснешься к еще одному моллюску, и ты умрешь!

Полагаю, она посчитала это шуткой, потому что попыталась высвободить свою руку и совершить очередное покушение на мой ужин.

— Не хочу показаться грубым, — продолжил я, мастерски подражая спокойствию Клинта Иствуда, — но я очень голоден. Я купил этих моллюсков и имею право съесть их всех, за исключением тех, которых скормлю своему коту. Не возражаю, если он возьмет одного из них, потому что я его знаю. А с вами я не знаком. Если вы попытаетесь залезть в мою тарелку, боюсь, мне придется выяснить, где вы живете, проникнуть туда среди ночи и сломать вам большие пальцы.

Я сымитировал все с точностью, кроме последней фразы «Повезет ли мне? Ну повезет ли, подонок?». И похоже, это сработало.

Женщина медленно отошла, решив, что флиртовала с паромным Тедом Банди, и исчезла в толпе.

Я взглянул на кота, лежавшего у меня на плече. Он мяукнул.

— Я знаю, что ты хочешь сказать, приятель, — улыбнулся я. — Полагаю, мы еще не готовы к встречам одиночек.

Следующее утро было днем «Икс». Скоро Нортон окажется на побережье.

И он об этом знал. Не спрашивайте откуда, он просто знал, и все. Я привык ожидать от него чего-нибудь подобного. Казалось, он всегда знал, когда нам что-то предстоит: собираюсь ли я в поездку, отправится ли он со мной, произошло ли какое-то печальное событие или нас ждет нечто радостное. Не знай я лучше, то поклялся бы, что где-то в квартире у него припрятан календарь. Из-за того что Нортон все больше входил во вкус от прогулок по пляжу в уик-энд, изменился даже его утренний распорядок. С понедельника по среду мы, как обычно, начинали свой день с валяния в постели, прижавшись друг к другу, после чего я вытаскивал себя из кровати, а Нортон несся в кухню, запрыгивал на стол и терпеливо дожидался, пока я его покормлю. А по пятницам его путь был тот же самый — с кровати, через дверь спальни, обогнуть угол, резко повернуть направо, пересечь гостиную, пройти мимо входной двери и забежать в кухню, — только он резко тормозил перед дверью и замирал в напряженном ожидании. В этот день Нортон пренебрег даже завтраком. Все, что он хотел, — это отправиться в дорогу.

В день, когда его ожидало первое самостоятельное путешествие на улицу, я только открыл утром глаза, как он мгновенно соскочил с кровати и оказался перед дверью пляжного домика. Нортон нетерпеливо оглядывался, желая понять, что меня задержало.

Потирая глаза, я натянул шорты, спустился вниз и подошел к нему. Я колебался. На мгновение меня охватило уныние от посетившего видения, в котором Нортон, отправляясь на поиски славы и известности, стоял на обочине уходящей за горизонт дороги и голосовал, подняв лапу. Однако я напомнил себе, что это всего лишь фантазии, и распахнул дверь. В отличие от меня Нортон не колебался. Он пулей вылетел наружу. Не успел я и глазом моргнуть, как он пересек двор и исчез под террасой.

Я понял, что у меня есть только два пути. Либо я веду себя как полный безумец и отправляюсь за котом во двор, чтобы попытаться следовать за ним по пятам, куда бы он ни направился, постоянно держа его под наблюдением. Либо, как разумный человек, успокоюсь, сварю себе крепкий французский кофе с небольшой добавкой корицы, достану газету и почитаю о событиях дня. А затем пойду поплаваю и заряжусь бодростью и энергией. Какой же путь выбрать?

Я решил последовать за Нортоном.

Он самозабвенно наслаждался жизнью. Резвился, преследовал птиц и белок — он не ловил их, а просто гонялся за ними, — пробирался ползком сквозь траву, нюхал цветы и вообще радовался своей новой роли дикого хищника из джунглей, отправившегося на охоту.

Через полчаса я решил, что кот в полной безопасности и вполне способен самостоятельно справиться с тем, чт о поджидало его в огромном мире. Я вернулся в дом с желанием посидеть над книгой и заработать денег для оплаты летнего домика для Нортона.

Я действительно не волновался. Знал, что кот будет держаться близко от дома или, во всяком случае, не отойдет так далеко, чтобы не найти дорогу назад. Иногда я подходил к двери или заднему окну и звал Нортона, чтобы проверить, как он. В ответ до меня доносилось хриплое мяуканье, которым он давал понять, что все в порядке, и я возвращался к работе.

В обед я решил сходить в магазин. Даже не стал проверять Нортона. Вряд ли он успеет заметить мое отсутствие за те двадцать минут, что меня не будет, поэтому нужно ли его беспокоить? Я не хотел, чтобы кот считал меня ненормальным папочкой. Испытывая гордость, словно отец, чей сын получил свои водительские права и отправился на машине на первое свидание, я составил список покупок и отправился в магазин.

Я прошел три четверти квартала, когда услышал слабое ворчливое мяуканье, точнее, жалостное. Я сделал еще два шага и опять его услышал. Остановившись, я оглянулся. В двадцати шагах от меня посередине тротуара стоял Нортон. Он пытался следовать за мной, но я шел слишком быстро для него.