Чтение онлайн

Позволю себе немного отойти, для более подробного описания галактик и всего, из этого исходящего.

Независимо от того, достаточно ли далеко или нет удрала галактика от центра, она все равно рано или поздно истощается. Истощение ранее всего присуще спиральным галактикам, ибо, вращаясь, питательная среда их ядра теряется быстрее остальных, плавно стекая с рукавов спирали и уходя в метагалактику, безвозвратно теряется.. Эллипсовидные и неправильные более долгоживущие, но и они обречены. Обречены, правда, по другому сценарию. Если спиральные галактики исчерпываются быстро и подвергаются процессу, который я опишу ниже, чисто за счет бессопротивленческой особенности, то две другие разновидности активно борются, теряя свои двигательные ресурсы в гораздо меньшей степени. Ведь они теряют вещество лишь тогда, когда выброс настолько сильный, что уходит за пределы притяжения ядра. Происходит же элементарно простое. Центр взрыва, как и ядро галактик, просто-напросто засасывает эти галактики в себя и так же, как и галактический газ и все прочее, сами галактики есть пища для этого центра. В нем, вероятно, в будущем опять будут происходить процессы, сродни внутриядерным галактическим, но существенно от них отличающиеся. Таким путем мы, Мэдж, оказываемся в ситуации, как будто мы и вовсе не развивались и опять сидим на незапамятно старой Земле, а перед нами лимит времени, чтобы успеть вовремя смыться, пока нас не поглотило это жерло вселенной.

И если у кого-то это все вызывает сомнения лишь потому, что пока еще не видно явного процесса возврата к началу, то это ерунда. Хватит лично с меня того, что мы и так долгое время думали о вселенной неверно. Она ведь оказалась совсем не такая молодая, как казалось раньше. Вспомни тщательно изученные недавно данные сверхточных и дальних наблюдений самых дальних квазаров, находящихся на краю пространства и у начала времени. Они свидетельствуют о том, что время расширения если уже не завершилось, то, по крайней мере, близко к концу. Нам некогда ждать, когда начнется обратный процесс, может оказаться поздно. Кто знает, какие изменения пространства и материи могут произойти. Может статься, что мы окажемся совершенно бессильны против них даже со всеми нашими знаниями и опытом.

Теперь вернемся к нашим новым возможностям и энергоперспективам и через эту призму попробуем взглянуть на подобную сверхглобальную проблему. Прежде всего, естественно , встает вопрос о выживании. Мы ведь давно перестали считать подобные вопросы более или менее актуальными в зависимости от их отдаленности во времени. Такой вопрос нами всеми решается просто, ответ на него однозначный и твердый. Мы будем бороться. Мы будем драться и рваться до тех пор, пока либо не вырвемся, либо не погибнем. Итак, что же для этого делать? Имеющиеся в распоряжении галактики резервы я считаю вполне достаточными для возможности прорыва и интенсивнейшего освоения ближайших и не особенно удаленных галактик наших соседей. Лишь на базе их сконцентрированного в единое целое сырья и энергии мы будем способны хоть как-то распоряжаться своими судьбами. Дальнейший выбор пути в данный момент немыслим, ибо время такого освоения весьма отдаленно. Возможно вполне реально станет поступить со всей системой галактики по принципу внутригалактической нашей системы, взяв под контроль центр и ядро, что лично мне представляется вполне осуществимым из-за сложности механизмов действия. Возможно, придется избрать иную дорогу, максимально удаляясь от района намечающегося взрыва , и переждать его. Хотя, кто знает, не захотят ли в будущем наши потомки перешагнуть кажущиеся им такими тесными пределы для них старой и поднадоевшей метагалактики, ища новые, такие же или иные, виды и места своим нарастающим силам.

Надо признаться, Мэдж, когда я углубляюсь в такие дела, я отчетливо и ясно вижу нашу ничтожность даже сейчас, даже потом. Но я думаю, почему же мы есть, почему и благодаря чему мы вроде бы пока вполне успешно разрастаемся, обходя катаклизмы и устремляясь еще дальше. Я долго думал и решил, может, глупо и смешно для кого-то, я решил, что мы это делаем, скорей всего, из-за своей, не знаю, как это назвать, способности, что ли, не залезать так далеко, чтобы не сойти с ума, но и не топтаться на месте, мыча и визжа от страха и бессилия. Вообще, я пришел к выводу, что со временем даже это ощущение, когда думаешь о бесконечности вселенной, об ее устройстве и всем таком, ты его помнишь, наверное. Это ощущение страха, давящего инстинктивного ужаса, даже оно со временем переросло у нас в простое ощущение, что, мол, жаль, что этого пока еще не можем и все, в общем-то. Не можем и никогда не сможем, а пока не можем, понимаешь, Мэдж! Неизвестно, развиваясь дальше по этому направлению, что оно, это чувство, представит из себя потом. Возможно, исчезнет совсем, но это не раньше, чем мы его исчерпаем за счет своей силы и уверенности. А пока оно давит нас, напоминает нам. Сиди, ничтожество, и не рыпайся, я сильнее, сильнее своей необъятностью, для которой у тебя вечно будут непосильно слабые мозги. Знай место и сиди смирно.

Вдумайся, Мэдж, сядь, закрой глаза и очень просто себе это представь. Сколько бы ты не летел, летишь, летишь, летишь, сто тысяч лет, миллиард, биллион, биллион биллионов, а конца все нет и нет. И не будет его никогда, ибо бесконечно это. Правда, страшно? Вижу, страшно, пока, пока , Мэдж. Терять-то все равно нечего, так чего же сдаваться. Мы еще посмотрим, госпожа вечность, кто из нас сильнее, мы - ничтожества, или ты - всемогущество. Обри отдышался.

– Прямо, как перед господом богом, перед тобой здесь ору, доказываю. Ну, вот, на чем это я задержал внимание столь долго, на вселенной. Пожалуй, достойна она этого, как считаешь?

Мэдж молчал.

– А теперь, дорогой сторонник галактического монополизма, как говаривали пращуры, спустимся-ка на землю. Твои прожекты нам - груз на ноги, а подарочка нам делать не будет никто. Обворовать нас всех хочешь. Время наше бесценное украсть на свои эти штучки. Не выйдет, Мэдж. Одумайся лучше и не входи в историю, как мозговой урод, исступленно рвущийся к бесцельной идее. Лучше уж вообще в нее не входи. Позаботься о потомстве, оно тебя проклянет. Именно вместе объединившись против этой угрозы, этой только и жаждущей погубить нас всех среды, мы способны что либо совершить. Цепляясь же за власть и уходя в идиотские противоречия между единым, нами всеми, мы топчемся на месте и ждем своего последнего часа, который, не забывай, спешит за нами по пятам. Он от самого нашего рождения гонится за нами, и если ты зазеваешься, то не вини никого. Ты, Мэдж, зовешь зазеваться. Да, сущность наша - агрессия, но разве не вынуждает нас к ней окружающая среда, разве не говорит она: "Покори меня, или я уничтожу тебя!"?. Так что же ты, Мэдж, играешь ей на руку, она ведь не из тех врагов, что кого-либо щадят. Она сожрет тебя вместе с нами, и ты погибнешь, вися между нами, отвергнутый своими и не нужный ей. Не рискуй, дружище, ты не в силах сделать такое предательство, ты - человек и тебе - человечье. Ты создан среди нас и для нас, ты наш до конца, пойми.

Мэдж молча рассматривал потолок. Руки его недвижимо лежали на коленях, лицо было бескровным.

– Ты большой ученый и стратег, Обри, но столкнулся с извечно стоявшей перед такими, как ты, проблемой. Тебе сопротивляются свои же. Я не буду тебе мешать не из-за твоей теории, не из-за того, согласен я с тобой, или нет. Я не буду мешать тебе именно из-за этого. Как показал опыт, в большинстве случаев такой, как ты, побеждает, а я с детства не терплю схваток насмерть. Может, трус, а может, просто противно такое совмещение одних и тех же в себе. Лети, дерзай. Напоследок хочу поинтересоваться, просто так, для себя, я ведь тоже все-таки ученый. Ты действительно считаешь, что нам всем хватит вещества для броска в метагалактику?

Обри взглянул в окно.

– Я считаю, что хватит, галактика не совсем еще успела состариться, хотя из десяти в двадцатой степени звезд в ней десять в десятой степени уже белые карлики, что говорит об истощении энергоресурсом. Самое главное здесь не то, что осталось нам от природы. Самое главное - это наши собственные резервы. Объединив их, мы наверняка сможем свершить все задуманное. В конце концов мы ведь все - единая форма жизни перед лицом бездны, и у нас нет другого выхода, как объединиться и расти дальше.

Звезд за окном видно не было. Оно зловеще чернело в освещенной комнате. Обри встал и, усевшись за хитросплетенный вместе со стульями стол, достал из стенного углубления упаковки с едой. Мэдж сел напротив. Моментально самоотсервировавшийся стол предложил богатый выбор на любой вкус. Еда оказалась довольно вкусной и не такой однообразной, как на базах. Оба молчали, отвлеченно от всего о чем-то думая. Фонтанчик регулярно пульсировал, то падая струей до самого основания, то поднимаясь почти до половины высоты комнаты.

Рю оглянулся и задержался, рассматривая внезапную пульсацию фонтана.

– Странно, видимо, в связи с отключением жизнеобеспечивающих систем все на базе начало функционировать, подобно этому устройству, вырабатывая лишь оставшиеся после отключения ресурсы.
– Рю отвел взгляд от фонтана и продолжил укладывать свои вещи.

– Проклятые исполнители, они так спешат, как будто уже через час наступит конец света. Это же надо до такого сойти с ума на пунктуальности, что, независимо от того, что ничего совершенно не случится, опоздай они все с исполнением, все равно пороть подобную горячку. Так скоро придется вообще в темноте на ощупь пробираться к месту отправления.

Рю понятия не имел о районе, в который идет весь поток эвакуации. Несмотря на многочисленные приглашения, еще когда только начали подбирать это место, он считал, что всегда успеет там побывать, если им вообще суждено там быть всем. Покинуть же старый добрый мир с так привычно светящимися ровным приятным светом звездами и скоплениями, с до мелочей изученными трассами и перифериями Рю никогда не торопился.

Это был его дом, он вырос в нем, в нем он учился жизни, постигал азы своего призвания, которое определил исключительно сам, не прибегая к помощи тестеров и прочей сверхрациональнейшей выдуманной ерунде, четко и безошибочно распределяющей кому куда и зачем. И он не ошибся. Его интуиция не подвела его в тот первый раз, не подводила и потом. А вот сейчас, когда, пожалуй, никто на свете не решился бы возражать столь гениально спланированной и четко осуществляемой акции, его интуиция молчала. Молчала прочно и безнадежно. Место нового обитания было как для него, Рю, так и для нее чем-то вроде пустого места.