Чтение онлайн

Будучи в Европе и Великобритании летом 1946 года, я получала информацию из первых рук от жителей многих стран о поведении американцев, о десятках тысяч незаконнорожденных детей, которые остались беспризорными и непризнанными, и о сотнях девушек, на которых солдаты женились и которых потом бросили. Одним из самых интересных фактов, которые я открыла, было большое уважение, которым пользовались солдаты-негры за своё деликатное и щепетильное отношение к девушкам, — они не пытались за ними ухаживать, если те сами этого не хотели. Когда я так критикую американских юношей — а это в некоторой степени справедливо и в отношении более дисциплинированных британских солдат — я признаю, как я неоднократно говорила в Англии людям, критиковавшим при мне американских солдат: “Всё это совершенно справедливо, и я вполне готова поверить, что американские парни такие, как вы описываете, но что вы скажете о бесчестных английских, французских и голландских девицах — ведь для этой игры требуются двое”. Хотя у наших парней было чересчур много денег, и офицеры рекомендовали им “распечатывать милашек”, пока они 186] на действительной, но и девушки других наций тоже должны нести ответственность. В какой-то мере можно понять, почему истощённые и голодающие девушки решали сойтись с нашими американскими солдатами, ведь это означало цыплёнка и хлеб для их семей. Это их не извиняет, но мне приходится это сказать, поскольку это тоже факт.

Вся проблема секса и взаимоотношения полов относится, по-видимому, к числу мировых проблем, которые придётся решить в следующем столетии. Как она будет решена — не мне говорить. Полагаю, это главным образом вопрос правильного воспитания и внушения подросткам, что расплатой за грех является смерть. Один из самых чистых людей, которых я знала — он никогда в жизни не вёл себя дурно, как выражаются пуритане, — рассказал мне, что объясняется это только тем, что в девятнадцать лет отец повёл его в медицинский музей и показал некоторые последствия дурного поведения. Я не верю, что страх — достойное средство для исправления поведения и недостатков, но, возможно, материальное свидетельство последствий этого материального греха имеет свою ценность.

Я не собираюсь подробно рассуждать об этом предмете, но он имеет отношение к проблеме, с которой я столкнулась, когда мы поселились в доме в Риджфилд Парк. Мне пришлось послать детей в среднюю школу в Нью-Джерси. Я была знакома с идеей совместного обучения мальчиков и девочек, но только из числа специально отобранных детей до десяти лет. Сама я не была продуктом системы совместного обучения и вообще не была уверена в том, что она годится для детей, приближающихся к подростковому возрасту, но у меня не было выбора, и мне пришлось столкнуться с результатом.

Если влияние домашних и родителей благотворно, тогда нет лучшей системы, чем совместное обучение. Было забавно наблюдать удивление моих собственных девочек, когда они впервые 187] приехали в Англию и увидели, как английские девочки смотрят на английских мальчиков. Они обнаружили, что в Англии девочки переоценивают мальчиков, секс там окутан покровом тайны, и они совершенно не умеют общаться с мальчиками. Тогда как у американских девочек, которые воспитываются вместе с мальчиками, сидят с ними в классе, вместе завтракают, вместе ходят в школу и обратно, вместе играют, отношение к ним гораздо более здоровое и естественное. Надеюсь, вскоре мы увидим введение системы совместного обучения во всех странах. Но за этой системой должен стоять дом, обеспечивая то, чего не хватает школьной системе, и исправляя её. Очень важно учить мальчиков и девочек правильным взаимоотношениям и ответственности друг за друга, предоставлять им больше свободы в определённых, взаимно приемлемых пределах — свободы, основанной на доверии.

Три мои девочки поступили в среднюю школу. Не могу сказать, чтобы они чем-то выделялись. Каждый год они переходили в следующий класс, однако я не помню, чтобы они оказывались на первом месте в классе или удостаивались почестей. Я не считаю, что это бросает какую-то тень на них. У них у всех был тонкий ум, и все стали высокоинтеллектуальными членами общества; но они не выказывали особого интереса к учёбе. Помню, Дороти принесла мне редакционную статью в “Нью-Йорк Таймс”, когда ходила в среднюю школу. В статье обсуждалась современная образовательная система и подчёркивалась её польза для масс. Далее в ней указывалось, что эта система терпит неудачу в случае высокоинтеллектуальных, творческих или одарённых детей. “Это, — сказала дочь, — о нас, вот почему мы не получаем лучших отметок в школе”. Вероятно, она была права, но я не дала ей понять, что придерживаюсь того же мнения. Недостаток массового совместного обучения состоит в том, что у учителей чересчур большие классы и дети не получают надлежащего внимания. Помнится, я однажды спросила у Милдред, почему она не выполняет домашние задания. “Ну, мама, — 188] сказала она, — я подсчитала, что, поскольку у нас в классе шестьдесят детей, учитель дойдёт до меня не раньше, чем через три недели, поэтому сейчас мне не нужно ничего делать”. Во всяком случае, они аккуратно ходили в школу, переходили в следующий класс и нормально закончили школу. И при этом много читали. Они постоянно знакомились с интересными людьми, слушали интересные разговоры, и благодаря Фостеру и мне соприкасались с людьми со всего мира, так что их образование в действительности было очень широким.

Всё это время Фостер работал секретарём Теософской Ассоциации Нью-Йорка — неофициальной независимой организации, — а я готовила, шила, занималась домашним хозяйством и писала дома книги. Каждый понедельник мы с Фостером вставали в 5 утра и занимались еженедельной стиркой, включая стирку простыней, потому что денег было мало; только год назад, или около того, я частично освободилась от своей домашней работы.

Фостер в то время организовал Комитет-1400 — комитет, посвятивший себя попытке вернуть Теософское Общество к его изначальным принципам. Этот комитет олицетворял в миниатюре большой всемирный раскол, который достиг апогея в 1939 году с началом мировой войны. Шла, по существу, борьба между реакционными, консервативными силами в составе Общества и новыми либеральными силами, которые работали над восстановлением изначальных принципов Общества. Шла борьба между снобистской, изоляционистской, высокомерной группой людей, которые считали себя мудрее и духовнее остальных членов, и теми, кто любил своих собратьев, кто верил в прогресс и универсальность истины. Это была борьба людей с исключающим сознанием и людей со вмещающим сознанием. Это не была борьба доктрин; это была борьба принципов, и Фостер тратил много времени на организацию этой борьбы.

189] Из Индии вернулся Б.П.Вадиа, и мы сначала надеялись, что он поддержит то, что мы пытались делать. Однако мы обнаружили, что он планировал стать президентом Теософского Общества в нашей стране с помощью Фостера и Комитета-1400. Фостер же организовал последний не для того, чтобы поставить у власти человека, представляющего комитет. Комитет был организован для того, чтобы доводить до сведения членов Т.О. основные проблемы и принципы. Когда Вадиа это понял, он пригрозил, что перенаправит свои интересы и будет поддерживать своим влиянием Объединённую Ложу Теософов — наиболее сектантскую организацию и нашего конкурента. Она представляет фундаменталистскую позицию в Т.О. вместе с одной-двумя другими теософскими группами, которые представляют ортодоксально-теологическую точку зрения, считающую, что последнее слово было сказано Е.П.Б., что добавить больше нечего и что тот, кто не принимает их интерпретации того, что говорила и имела в виду Е.П.Б., не может быть хорошим теософом. По-видимому, этим и объясняется, что все эти фундаменталистские группы остались очень немногочисленными.

Тем временем Комитет-1400 продолжал свою работу. Состоялись очередные выборы, члены сделали свой выбор (или, вернее, Э.С. продиктовала свой выбор), и, как следствие, работа Комитета пришла к концу. Вадиа, как и обещал, поддержал своим влиянием Объединённую Ложу Теософов и в конце концов вернулся в Индию, где основал один из лучших оккультных журналов на сегодняшний день. Он называется “Арийский Путь” и исключительно глубок по содержанию. Слово “арийский” здесь не имеет ничего общего с гитлеровским употреблением этого слова. Оно означает арийский способ духовного развития, посредством которого люди, принадлежащие к пятой коренной расе, приближаются к реальности.

Я тем временем начала вести класс по изучению Тайной Доктрины и сняла комнату на Мэдисон Авеню, где можно было вести 190] занятия и назначать встречи с людьми. Класс начал работать в 1921 году и очень хорошо посещался. Регулярно приходили люди из различных теософских обществ и оккультных групп. Г-н Ричард Пратер, старый коллега У.К.Джаджа и ученик Е.П.Блаватской, пришёл однажды ко мне в класс, а на следующей неделе привёл ко мне весь свой класс по изучению Тайной Доктрины.

Я упоминаю об этом обстоятельстве для тех, кто принадлежит к Объединённой Ложе Теософов, и для тех, кто заявляет, что истинная теософская преемственность идёт от Е.П.Б. через У.К.Джаджа. Всей теософии, которую я знаю, меня научили личные друзья и ученики Е.П.Б., и г-н Пратер это признал. Позднее он вручил мне полученные от Е.П.Б. инструкции для эзотерической секции. Они сходны с теми, которые я видела в Э.С., но были даны мне без всяких условий, и я была вольна использовать их по своему усмотрению, что и делала. После того, как он умер — много лет назад, — его теософская библиотека перешла в наши руки, включая все старые номера “Люцифера” и все старые издания теософского журнала, плюс прочие эзотерические бумаги, которые он получил от Е.П.Б.

Среди бумаг, которые он мне дал, была одна, в которой Е.П.Б. выражала своё пожелание, чтобы эзотерическая секция называлась “Школой Арканов”. Оно так и не было исполнено, и я решила, что пожелание старой леди следует исполнить, — ему-то наша школа и обязана своим названием. Знакомство с г-ном Пратером я считаю большой честью и удачей.

Другая давняя ученица г-жи Блаватской и полковника Олькотта, мисс Сара Джейкобс, дала мне фотопластинки портретов Учителей, полученные ею от полковника Олькотта, так что у меня есть отчётливое ощущение, что личные ученики и друзья Е.П.Блаватской одобрили то, за что я взялась. Я пользовалась их поддержкой, 191] пока они не перешли на другую сторону жизни. Все они естественно, были старыми людьми, когда я впервые с ними познакомилась. Позиция же тогдашних теософских лидеров и рядовых членов всегда удивляла меня. Они никогда не одобряли того, что я преподавала, хотя это учение исходит непосредственно от учеников, которых обучала лично Е.П.Б., и имеет больше шансов быть правильным, чем то, что исходит от людей, не знавших её. Я упоминаю об этом потому, что в интересах работы хотела бы, чтобы её истоки были признаны.