Чтение онлайн

Я купил двух мулов, одного для верховой езды, другого вьючного, и один отправился в глубь страны. Я был там три месяца; раз привыкнув путешествовать в одиночестве, я нашел, что такой способ значительно удобнее, чем ходить с одним или несколькими неважными компаньонами. Одиночество довольно легко переносить, когда тобою владеет одна только мысль. Недостаток такого способа в том, что, если бы я нашел что-нибудь ценное с научной или археологической точки зрения, у меня не оказалось бы свидетелей, чтобы подтвердить мои слова. Но сейчас моей главной задачей было проникнуть за завесу первобытности — устранить все ошибочное, сбивающее и убедиться в правильности избранного пути. Тогда можно будет организовать экспедицию для дальнейших открытий.

Материал, которым я располагаю, настоятельно требует снаряжения новых экспедиций… Имея добрых спутников, хорошую организацию и зная верный путь, можно прийти — я в этом уверен — к их успешному завершению. Я зондировал почву с трех сторон, нащупывая верный путь; я достаточно видел и знаю: можно идти на любой риск, чтобы увидеть еще больше. И когда мы вернемся из следующей экспедиции, наш рассказ потрясет мир!

… Я познал горечь неудач, но дело постоянно подвигалось вперед. Если бы Костин и Мэнли все еще были у меня компаньонами, возможно, вместо неоконченной рукописи я смог бы уже сейчас представить миру историю удивительнейшего открытия новейшего времени.

Случались у меня и разочарования. После экспедиции в Гонгужи я некоторое время сомневался в существовании древних городов, но затем я увидел руины, свидетельствовавшие об истинности хотя бы части рассказов. Все еще представляется возможным, что моя главная цель «Z» с остатками исконного населения не что иное, как город в лесу, обнаруженный Рапозо в 1753 году. Он находится не на реке Шингу и не в Мату-Гросу. Если нам суждено когда-нибудь достичь «Z», мы, вероятно, задержимся там на значительное время, ведь только безуспешные путешествия кончаются быстро.

Наш нынешний маршрут начнется от Лагеря мертвой лошади (11°43' южной широты и 54°35' западной долготы), где в 1921 году погибла моя лошадь, и пойдет примерно в северо-восточном направлении, к реке Шингу. По пути мы обследуем древнюю каменную башню, наводящую ужас на живущих окрест индейцев, так как ночью ее двери и окна освещены. Пересекши Шингу, мы войдем в лес где-то на полпути между этой рекой и Арагуаей, потом возьмем севернее по водоразделу до 9—10° южной широты. Затем мы направимся к Санта-Мария-ду-Арагуая и оттуда по тропе пойдем к реке Токантинс у Порту-Насио-нал или Педру-Афонсу. Наш путь проляжет между 10°30' и 11° ю. ш. до высокогорья между штатами Гояс и Баия — к совершенно неисследованному и, если верить слухам, густо заселенному дикарями району, где я рассчитываю найти следы обитаемых городов. Горы там довольно высоки. Затем мы пойдем горами между штатами Баия и Пиауи к реке Сан-Франсиску, пересечем ее где-то около Шики-Шики, и, если хватит сил, посетим старый покинутый город 1753 года, который лежит примерно на 11° 30' южной широты и 42° 30' западной долготы. На этом наша экспедиция закончится, и, выйдя к железной дороге, мы поездом доедем до Баии [47] .

Я имел беседу с одним французом, который несколько лет искал легендарные серебряные рудники, косвенным образом связанные с покинутым городом (ведь именно при поисках затерянных рудников Мурибеки отряд Рапозо открыл его в 1753 году). Француз утверждает, что исходил вдоль и поперек весь район, который я предполагаю посетить, что эта местность населена цивилизованными поселенцами повсюду, где есть вода, что настоящих лесов там нет и никаких развалин не может быть! По его словам, он лишь обнаружил выветрившуюся причудливых форм формацию песчаника, которую можно принять на расстоянии за древние развалины, и он уверен, что именно ее увидели в 1753 году участники отряда Рапозо, а потом уже в духе времени выдумали все остальное. Когда я рассказал ему о надписях, о которых они сообщали (он никогда не видел документа, оставленного Рапозо, и ничего не слышал о нем), он не нашелся что ответить; во всяком случае различные существенные детали явно не вяжутся с его рассказом. Надписи на руинах и «прыгающие крысы» (тушканчики) безусловно не могли быть чистой выдумкой.

По правде сказать, француз не внушал доверия. Исходить вдоль и поперек весь этот район вряд ли возможно. Там есть песчаные пространства, лишенные воды; крутые утесы преграждают путь; хотя бы одна-единственная долина может оставаться там скрытой от глаз на протяжении веков, так как систематические исследования никогда не велись, и лишь в результате алмазной лихорадки были открыты в прошлом безопасные и доступные места. У меня такое впечатление, что там существует внутренняя область, окаймленная безводным поясом, через который не могли пробиться экспедиции. От француза, когда он говорил, несло перегаром, а пьяница в моих глазах — не тот человек, на чьи слова можно полностью положиться. Кроме того, мне говорили, что он никогда не выходил больше чем на две-три недели зараз, а это слишком короткий срок для основательного исследования [48] .

Бывший британский консул в Рио полковник О'Салливан Бэр, в чьей добропорядочности я нисколько не сомневаюсь, указал мне — насколько точно позволяли никуда не годные карты района — местоположение развалин города, к которому в 1913 году его проводил кабокло [49] (об этом упоминается в главе I). Ему не приходилось пересекать реку Сан-Франсиску — его город был расположен гораздо восточнее ее, в двенадцати днях пути от Баии. Сан-Франсиску веками ассоциировали с легендами о белых индейцах, и вполне возможно, что авангард Рапозо видел двоих в белых одеждах где-то между устьем Риу-Гранди и Шики-Шики. С тех пор вторгнувшаяся сюда цивилизация могла удерживать индейцев в долине за безводным поясом.

Там, между реками Шингу и Арагуая, должны быть удивительные вещи, но иной раз я сомневаюсь, смогу ли выдержать такое путешествие. Я стал уже слишком стар, и даже ноша в сорок фунтов слишком тяжела для меня, чтобы таскать ее многие месяцы подряд [50] . Организация крупной экспедиции стоила бы уйму денег, да и риск был бы больше. Кроме того, все, кто пошел бы со мной, должны были бы обладать отличной тренировкой, а таких найдется из тысячи один, не больше.

Если намеченное путешествие окажется безрезультатным, это будет означать бесславный конец всем моим трудам, ибо большего я уже не совершу. Меня неизбежно объявят фантазером и заклеймят стяжателем, стремившимся лишь к личному обогащению. Кто поверит, что я не ищу для себя ни славы, ни денег и в моих начинаниях нет корыстного расчета, а одна лишь надежда, что в конечном счете они принесут человечеству пользу, которой будут оправданы многолетние поиски?

Последние несколько лет моей жизни были самыми несчастливыми и горькими, полными тревоги, неопределенности, материальных лишений, вероломства и открытого предательства. Дети и жена были принесены в жертву исканиям и лишены многих благ, которыми они пользовались бы, если бы я остался в обычной жизненной колее. Из двадцати четырех лет супружеской жизни лишь десять мы с женой провели вместе. Не говоря о четырех годах, проведенных на войне, десять лет я прожил в лесах, но ни разу не слышал жалоб от жены. Напротив, ее деловой помощи и постоянному поощрению я немало обязан всем тем, что мне пока удалось достичь, и если в конце концов я достигну успеха, то этим в значительной мере буду обязан ей.

Казалось, средства для заключительной экспедиции никогда не удастся собрать — так складывались обстоятельства в 1924 году. Надежды лопались одна за другой, меж тем как где-то далеко сиял образ Великой Цели — древние города Бразилии. Денег было мало — так мало, что вставал вопрос, как сможет просуществовать семья, если даже она будет вести самый скромный образ жизни. При всем том следовало быть наготове, чтобы двинуться в путь в любой момент.

Со времени возвращения в Англию в конце 1924 года отца все сильнее снедало желание отправиться в новое путешествие. Всегда сдержанный и молчаливый, он стал почти угрюм. Правда, бывали и такие минуты, когда одолевавшее его мрачное настроение рассеивалось, и он по-прежнему был для нас, детей, веселым товарищем наших игр.

Мы — то есть моя мать, брат, младшая сестренка и я — уехали в 1920 году на Ямайку; мы думали, что уж никогда больше не возвратимся в Англию, однако через два года снова вернулись туда. Уехать с Ямайки нас заставило разочарование. Этот остров вовсе не был похож на Цейлон, как мы ожидали. Для белого меньшинства условия жизни были тяжелыми, образование было поставлено плохо, поэтому мы спешно уложили вещи и сбежали в Калифорнию, которая в течение многих лет была чем-то вроде Мекки нашей мечты. По ряду причин, из которых не последней была дороговизна, спустя всего лишь год мы были вынуждены уехать из Лос-Анджелеса; в сентябре 1921 года мы прибыли в Плимут и месяцем позже встретили там отца, который возвратился из Бразилии.