Чтение онлайн

Они проехали покрытый пылью щит с надписью САКАПА. Белые кубики домов, солнцепек. Да, их предупреждают вторично, а Фишеру все нипочем, кроме финансовой стороны вопроса. Продать фильм, да подороже, а там - трава не расти. Прет вперед, как бульдозер. Под Монте-Кассино в окопах сидел, золотой "Немецкий крест" получил - над такими солнце не заходит.

Они сидели на берегу озера. Поэтичный закат, тихий плеск волн, аромат душистых плодов из сада; вдали в зеленовато-синей дымке виднеется вулкан Сан-Педро, над лысоватой вершиной кратера розовое облачко.

Кремп осторожно завел разговор о том, как Ридмюллер попал в плен к герильерос.

– Охрана моя ничем помочь не сумела, ее разоружили. Я и не подумал сопротивляться. Опасно! Но что удивительно: в виде выкупа они потребовали от фирмы восстановить на работе всех уволенных горняков и принять столько новых, сколько мы собирались со временем взять. Откуда они об этом узнали?..

– В письме, которое вы написали руководству фирмы, есть такие слова: "Я верю, что герильерос сдержат свое честное слово". Вам этот текст продиктовали?

Днем, за обедом, Ридмюллер, хвастаясь своим героическим прошлым, показал им несколько документов. Об одном из них Кремп и говорил.

– Нет. Это мои собственные слова.

– А ведь обычно вы называете их бандитами.

– В моих глазах они бандиты и есть.
– На лбу Ридмюллера появилась складка.

– Но вы верили, что они сдержат свое честное слово?

Глаза Ридмюллера остановились на Ундине.

– Когда один из них, может быть, ваш Кампано, сказал: "Мы даем вам честное слово гватемальских революционеров", - меня это убедило. Они вполне могли обращаться со мной куда хуже, ведь в их глазах я кровопийца, эксплуататор, но они и волоска на моей голове не тронули. Я много раз спорил с ними. Они объясняли мне, что с их точки зрения должно измениться в Гватемале: почти все! Я возражал, но они вели себя корректно.

– Мы хотим в своем фильме поставить вопрос: могут ли люди чести быть убийцами? А если нет, значит, герильерос - бойцы, солдаты на полях гражданской войны?

– Сами они в этом убеждены. И, признаюсь, временами у меня складывалось впечатление, что так оно и есть. Мне хотелось верить в их чувство чести, в их человечность, ведь от этого зависела моя жизнь. И я не ошибся...
– Понизив голос, он обращался уже к одной Ундине.
– Местность, где меня держали в плену, была окружена правительственными войсками. Наши судьбы странным образом переплелись: они в окружении, а я у них в плену. Под конец я даже желал им удачи... Одной из девушек я пожал руку и сказал: "Надеюсь, вы пробьетесь, амига".

Спустилась ночь, в саду зажглись разноцветные лампочки. Кремп нажал на кнопку магнитофона, спрятанного под курткой. Самому ему никогда бы таких признаний из Ридмюллера не выудить. Все это Ридмюллер выложил только ради фрау Раух.

– Это было с вашей стороны весьма порядочно, - проговорил Кремп ледяным голосом.
– Однако с тех пор ваша шкала ценностей вновь претерпела изменения. Амигос опять стали для вас бандитами.

Красноватое лицо Ридмюллера застыло.

– Все мы черви, молодой человек, вы же, как видно, хотите быть светлячком.

Он поднялся.

– Прошу меня извинить, милостивая госпожа, день сегодня был долгим. Комната вам понравилась? Тогда пожелаю вам спокойной ночи.

Поклонился и ушел.

– Зачем вам это понадобилось?
– спросила Ундина.
– Такими друзьями не разбрасываются.

– Ридмюллер мне не друг.

– Но нам-то он помощь оказывает; что вы с ним все спорите, по возрасту он мог бы быть вашим отцом...

– Да, и есть даже сходство. Не внешнее...

– О съемках на никелевом руднике забудьте! Не думала, что вы способны зайти столь далеко: мы рискуем уехать отсюда с пустыми руками...

В дверь комнаты Кремпа постучали, и перед ним предстала фрау Раух с мокрыми после душа волосами.

Кремп вскочил с постели.

– Что случилось? Вас... побеспокоили?..

– Можно сказать и так.
– Вид у нее был какой-то опустошенный. Сначала Ридмюллер позвонил, сделал вид, будто желает извиниться за преждевременный уход. А потом явился собственной персоной.

– И что?..
– Кремп достал из шкафа тонкое шерстяное одеяло, подошел к ней.

– Сделала ему некоторые авансы, а что мне оставалось?

Стуча зубами и дрожа всем телом, она присела на его постель.

– Меня знобит. Понервничала я порядком...

– Пожалуйста, укутайтесь...
– Он протянул Ундине одеяло.
– Если вы чего-то опасаетесь, давайте поменяемся комнатами.

Она подняла голову. Кремп не смог бы объяснить точно, каким был ее взгляд: злым, презрительным или зовущим.

– Это не я, это вы боитесь, - проговорила она до неузнаваемости понизившимся голосом.

– Может быть, вы все-таки останетесь у меня?
– тоже совсем тихо, в тон ей, предложил Кремп и даже покраснел, досадуя на двусмысленность собственного вопроса.

– Это уж тебе виднее...

Со стороны озера подул ветер, озеро глухо зароптало. Вот резкие порывы ветра засвистели поверх пальм, и ветви затрещали, будто охваченные огнем.

– Ундина, Ундина, - шептал Кремп, обнимая ее.
– Мне так хорошо с тобой... Я никогда и не думал, что бывает так хорошо...

Уже почти засыпая, Ундина сказала:

– А помнишь, Хассо, нашу первую встречу? Эта машина в снегу... Ты ее не заметил? Перевернувшаяся машина... Не будь ее, мы бы сюда не попали. Я проехала мимо, и меня совесть замучила. Только поэтому и взяла тебя в свою машину - внешне ты особого доверия не вызывал.

– Еще бы не помнить! Это ведь был мой "порше", а в нем мои товарищ, мертвый. Он не удержал руль на повороте.
– И он рассказал ей об истории в Бремене, о бегстве, обо всем.
– Теперь ты знаешь, почему мне не терпелось уехать. "Оказание помощи лицу, официально разыскиваемому полицией", ну и все такое.

– Зачем ты это мне рассказал? Я и так знаю. И не притворяйся: ты не потому взялся за это дело, чтобы былое поскорее быльем поросло. У тебя есть цель в жизни. Ты не хочешь думать, что твой товарищ погиб зря. И поэтому ты ищешь Кампано.

– И это тоже.

– Я в тебе ошиблась, Хассо. Я принимала тебя за теоретика, а ты, оказывается, человек дела...

Конвой состоял из трех "джипов", набитых солдатами в видавших виды комбинезонах цвета хаки. За рулем первого сидел Ральф Вилан, посадивший рядом Фишера и обращавшийся с ним как с почетным гостем. Во втором устроились Бернсдорф и Роблес. Бернсдорф никак не мог'сообразить, для чего понадобилась третья машина с тяжелым пулеметом и шестью гватемальскими военными полицейскими в пятнистой форме американских рейнджеров. Вчера охраны не было, значит, ее появление имеет какую-то связь с конечной целью поездки. Но какую, если в сьерре все спокойно? "Таков порядок, - объяснил Вилан.
– Для зарубежных гостей выделяется специальная охрана - это приказ, отданный в 60-е годы. А приказы военных не так легко отменить".