Неокортекс
Шрифт:
Егерь придвинулся к столу.
– Яси, что там случилось, расскажи. Правда, что Тадлис без команды установку запустил?
– Нет.
Егерь понимающе кивнул. Они помолчали.
– Что будешь делать?
– Пока не вернемся на площадку даже думать не хочу.
– Тадлис переживает?
– Рвется в бой. Тому надо все и сразу. Психует.
Егерь встал и, обойдя стол, остановился у окошка. Посмотрел через жалюзи на пустой коридор.
– А может нафиг всех: Геннадьича, старика, молодежь эту неблагодарную. Поехали к нашему парню. Посидим, потрещим. Отдохнем, как раньше, помнишь?
Ясон покачал головой.
– Ты знаешь, я не могу.
– Пффф, ты можешь все. Кто тебе указ? У старика руки короткие, а Геннадьичу ты не по зубам. Без тебя не будет скважины – это все понимают.
Ясон встал. В ногах ощущалась слабость.
– После, – Ясон похлопал Егеря по плечам. – Вернусь и обязательно съездим.
Егерь достал из кармана недокуренную сигару, вложил в рот, следом достал вторую целую, и протянул Ясону.
– Пошли курить.
– Пошли. И спасибо за пластинки.
***
– Можно мне посмотреть? – спросил Кирилл.
– Ты ничего не поймешь, – ответила Мама.
Она глядела в микроскоп уже целую вечность. Иногда отвлекалась, брала из холодильника мензурки c синими, желтыми или оранжевыми водичками, переливала, смешивала с другими, встряхивала, опять усаживалась за стол. И снова смотрела в микроскоп.
– Ты увидела рыбок? – спросил Кирилл.
– Пока нет.
– Они просто прячутся. Я буду первым кто с ними заговорит. Вот увидишь.
– Угу.
От безделья Кирилл сделал очередной круг по лаборатории. На большом столе в центре полным-полно всяких стекляшек – все красивые, прозрачные, блестят. Разглядывая их с разных сторон, можно поймать ракурс, при котором свет от ламп играл на них цветастой радугой. Еще тут было два холодильника: маленький для мензурок, большой для кусков льда, которые маме привозили с Исландии. Несколько раз она разрешала их поразглядывать. Через лупу Кирилл выискивал вмерзших мальков, рачков, или хотя бы останки водорослей. Ничего он так и не нашел. Пока.
– Мам!
– Да.
– Дядя Яс завтра уезжает бурить?
– Не знаю, у него спроси.
Повисла короткая пауза.
– Мне уже можно с ним?
Она молчала.
– Мам?!
– Ты меня отвлекаешь, – она повернулась к компьютеру. На экране бежали строчки с формулами.
– Ну, можно мне с ним?
– Нет.
– Ну пожалуйста, мам. Ты же говорила, ты говорила, помнишь? Полгода назад, это было второе число, точно второе, как сегодня.
– Кирилл…
– Как же я познакомлюсь с рыбами если ты меня не пускаешь. Ты сказала через полгода можно. Дядя Яс тоже говорил, что можно. Значит можно, да?!
– Я говорила, – она вернулась к микроскопу. – Что я сказала тогда дословно? Повтори.
Кирилл щелкнул языком и прищурился, вспоминая тот день. Тогда он целую неделю вел себя паинькой. Накануне сдал экзамены за пятый класс всего с семью тройками. Не пропускал медицинские тесты, и врачиха на него не жаловалась.
– «Через полгода, обещаю», – натужно проговорил Кирилл, пытаясь воспроизвести тот редкий для мамы доброжелательный тон.
– Было еще кое-что, – упрямо добавила мама.
– Не было.
– Опять обманываешь, – она строго взглянула на него сверху вниз.
– Правда, не помню.
– Прекрасно помнишь. «Если все будет нормально», – вот что еще было. А сейчас не нормально. На площадке опасно.
– Но мам, я буду осторожен, обещаю. Буду в стороне стоять, там, где безопасно. Мам, пожалуйста.
– Кирилл!
Она отвернулась, сделав вид, будто они говорили по телефону, а она только что бросила трубку.
Кириллу захотелось расплакаться от обиды. Льды, стекляшки, бумажки – все было важнее для нее, чем он. Пусть сидит тут, пялится в свои окуляры, но почему он тоже должен сидеть взаперти? Все мужчины хоть раз выезжали в Исландию. Чем он хуже?
– Ты закончил? – она протянула ладонь выжидающе. Кирилл отдал градусник.
– Тридцать шесть и девять. Запиши в дневник.
Кирилл открыл электронный дневник в планшете, отыскал пустую графу в нужной таблице и внес запись «36,9». Помимо таблицы с температурой, которую он измерял по десять раз в день, были еще таблицы с давлением, ростом, весом, и другие с непонятными каракулями, которые заполняла за него врачиха.
– Ты кровь сегодня сдал?
– Нет.
– Иди, сдавай. Время уже прошло.
– Не хочу.
– Нет слова – не хочу, есть слово – надо. И надень тапки. Убьешься когда-нибудь.
Кирилл побрел к выходу короткими прыжками. У двери остановился.
– Она меня специально колет.
– Кто? – непонимающе спросила мама.
– Врачиха.
– Надежда Николаевна ее зовут. И не колет она тебя, не придумывай. Берет кровь она аккуратно.
– Нет, она специально меня колет. Говорит, что промахивается случайно, говорит я дергаюсь. А я спокойно сижу.
Кирилл задрал рукава. Мама надела очки.
– Подойди.
Она крепко обхватила его кисть и натянула руку струной. Поднесла ближе к лампе. На обоих локтевых сгибах чернели синяки диаметром с монету.
– Говоришь спокойно сидел? – с недоверием спросила она.
Он кивнул. Она отпустила руку, закрыла глаза и протерла их пальцами.
– Мне идти к ней? – спросил Кирилл.
Она задумалась.
– Мам?
– Пока не ходи. Пусть раны подживут. Я попрошу Надежду Николаеву сделать для тебя перерыв. Иди делай домашнюю работу.
Кирилл опустил рукава. Синяки и правда почти не болели. Он не врал.
– Я уже сделал.
– Покажи.
Она взяла планшет и около минуты проверяла домашку, потом вернула ему, ничего не сказав. Теперь она снова выглядела расстроенной хоть и старалась оставаться спокойной.
В лабораторию заглянул Тадлис.
– Привет, – сказал он шепотом, будто прервал просмотр фильма.
– Кирилл, сходи займи себя чем-нибудь. Покушай. Нам с Тадлисом надо поговорить.
Кирилл направился к выходу. Поравнявшись с Тадлисом, тот протянул Кириллу руку. Кирилл вложил в его ладонище свою. Сжал Тадлис крепко. Поди специально, подумал Кирилл. Гордиться, наверное, что здоровый такой вымахал.