Чтение онлайн

Мы выиграли двойную дневную ставку и три билета на трибунах. Пальмы на фоне мерцающего неба были фиолетовыми, озеро поймало в свои сети звезды и луну, и когда воду всколыхнул порыв ветра с залива, поверхность испещрили пятнышки ртути. В воздухе стоял аромат дубовых деревьев, мха и ночных цветов. Игроки и любовники много отдают и довольствуются небольшим вознаграждением. Но иногда и этого хватает.

На рассвете следующего дня небо над озером было окрашено в розовый цвет, и я, надев спортивные тапочки и шорты, решил сделать пробежку в пять миль вдоль озера. Прохладный ветер дул мне в лицо, а спину пригревало солнце, и я чувствовал, как пот покрывает кожу и тут же высыхает, а в мышцах на спине и груди ощущалась упругость, напряжение и энергия, чего не было уже много недель. Чайки парили в потоках воздуха над кромкой воды, солнечные лучи золотили их крылья, а потом они резко бросались вниз, к песчаному пляжу, выхватывая клювом устриц и крабов из откатывающейся пены. Я помахал семьям, едущим на машинах в церковь, остановившись под пальмой, выпил апельсинового сока на улице, где располагались школа и детский сад, и со свежими силами вновь пустился отбивать ногами асфальт, кровь стучала в груди и голове, сердце сильно колотилось в это летнее утро, бывшее частью вечной песни.

Я был в состоянии пробежать еще пять миль, когда вернулся домой, но тут зазвонил телефон. Я сел на краешек стула, вытирая во время разговора мокрое от пота лицо полотенцем.

— Почему ты не хочешь хоть немножко доверять своей собственной семье? — раздался голос брата.

— О чем ты говоришь?

— Я знаю, что ты вляпался в интересную историю прошлой ночью. Совершенно в твоем стиле. Нет ничего увлекательнее, чем завалиться на вечеринку в округе Гарденс с пистолетом 45-го калибра на бедре.

— Да, ночка выдалась унылой.

— А почему ты не позвонил мне? Я бы вытащил тебя через пятнадцать минут. Я даже мог бы подкорректировать обвинение в утаивании оружия.

— Это единственное место, где «смазка» не поможет.

— Дело в том, что мне не нравится, когда моего брата рвет на части всякая мелкая шваль.

— В следующий раз, когда я окажусь в кутузке, ты будешь первым, кто узнает об этом.

— Ты не мог бы через полчаса разделаться кое с кем, говорящим по-испански?

— Зачем?

— Я сказал Диди Джи, что принял его в «Рыцари Колумба». Я ему нравлюсь. Кто же еще будет обедать с таким героем, как он, не под дулом пистолета?

— И что ты собираешься сделать, Джимми?

— Все уже сделано. Подарки приходят в странной упаковке. Не задавай вопросов судьбе.

— У Диди Джи все дела с душком.

— А он никогда и не утверждал, что идеален. Ну, будь спок, братишка, — сказал он и повесил трубку.

Я позвонил одному тренеру кубинских скакунов, которого знал по Фэрграундсу, и попросил его приехать ко мне на лодку. Он приехал за десять минут до того, как в конце улицы, у песчаной дюны с пальмами, где была пришвартована моя лодка, затормозил кадиллак. Двое ребят Диди Джи, в брюках, туфлях и темных очках, в цветастых рубашках, выпущенных поверх брюк, вышли из машины и открыли заднюю дверь с видом шофера, доставившего представителя президента. Но вместо важного лица на заднем сиденье во мраке оказался человек отталкивающей внешности, а рядом с ним — третий из своры Диди Джи. Он шагнул, сглатывая, на свет, лицо у него было белым, напомаженные, курчавые рыжеватые волосы и тоненькие усики делали его пародией на политических лидеров тридцатых годов. Одной рукой он сжимал пальцы другой.

— Этот парень попросил нас приехать. Просто умолял привезти его сюда, — сказал водитель. — Мы ему рот заткнуть не в силах. Все, что он хочет, — это говорить.

— Но сначала дай ему чего-нибудь освежающего. А то у него изо рта воняет, как из канализации. Парень, похоже, сожрал собачье дерьмо на завтрак, — добавил другой охранник.

— Нет, серьезно, у него в запасе интересная история, — сказал водитель. — Если он чего-то не помнит, привяжи рубашку к своей телевизионной антенне. Я чуть попозже забегу в магазинчик на углу хлеба купить. Мы поможем ему заполнить пробелы. Только проедемся, утренним воздухом подышим.

Я никого из них толком не разглядел из-за очков, но нанятые помощники Диди Джи относились к известному типу людей: стройные молодые сицилийцы и неаполитанцы, которым отправить тебя на тот свет так же легко, как выбросить окурок. Я вспомнил, что уже видел водителя в суде два года назад, после того как мы вытащили куски тела одного букмекера из его собственного мусорного ведра.

Они укатили на своем кадиллаке, белое солнце отскакивало от темного заднего стекла.

— Андрес, я бы на твоем месте не стал связываться с этой шайкой, — сказал я.

Я все никак не научусь принимать взятки, которые преподносятся якобы из благорасположения к тебе, особенно если такие подношения приходят от людей типа Диди Джи. И кроме того, пальцы на левой руке никарагуанца были замотаны бинтом, и я догадался, где они побывали. Он сел за кухонный стол, неподвижный; страх стоял в карих глазах, прикованных ко мне, как будто веки были пришиты ко лбу. Я поставил на стол магнитофон, фотокамеру «поляроид» и бутылку белого рома.

— У меня здесь аквариума с пираньями нет. Я отвезу тебя в больницу, если хочешь, — сказал я ему через своего кубинского друга, которого звали Хайме.

Больница ему не требовалась; раны были несерьезными; но он был бы очень признателен за стакан рома, безо льда, если можно.

Я открыл утреннюю газету, придвинул свой стул к нему, поднял газету между нами, чтобы были видны заголовок и дата, и попросил Хайме сфотографировать нас «поляроидом». Изо рта у никарагуанца действительно ужасно пахло, как будто в легких что-то разлагалось. Выпив ром, он вытер губы, и тонкие серые шрамы вокруг рта заблестели, как обрезки навощенной струны.

— Хочу, чтобы ты кое-что усвоил, — сказал я. — Ты собираешься сотрудничать, но не из-за людей Диди Джи и не из-за своих пальцев. Эти ребята тебя больше не тронут; и уж меньше всего не из-за меня. Если хочешь, можешь состряпать против них обвинение в изнасилованиях и похищениях детей. Я тебя отвезу в любое отделение полиции или в ФБР.

Он внимательно смотрел на меня, пока Хайме переводил. Идея сдать людей Диди Джи властям показалась ему настолько нелепой, что в его глазах не появилось даже никакой реакции на предложение.

— Но наша совместная фотография — это другое дело, — продолжал я. — Я сделаю копии, много копий и разошлю по городу тем, кого это может заинтересовать. Вполне возможно, что ты своим друзьям доверяешь, это не будет иметь для тебя никаких последствий. А может, ты владеешь ситуацией, и это для тебя — детские игрушки.

Он нахмурился и взглянул на меня с некоторой неловкостью, как посмотрел бы на вас бывалый пес, если бы его загнали палкой в клетку.

— Que quiere? [26]  — проскрежетал он.

Это была странная история. История, где каждый сам за себя, полная обмана и всевозможной лжи. Но как часто бывает с грубыми и жестокими людьми, более всего его выдавали наивные признания и старательные отговорки, более отвратительные по своему скрытому смыслу, чем преступления, которые можно было бы предъявить ему в качестве обвинения.

Он семь лет прослужил сержантом в национальной гвардии Сомосы, строча пулеметом с вертолета. Много раз сражался с коммунистами в джунглях и горах. Эту войну осложняла проблема мирных граждан, потому что коммунисты прятались среди деревенских жителей, прикидываясь рабочими на рисовых полях и кофейных плантациях. И когда правительственные вертолеты летели слишком низко, они открывали огонь с земли именно там, где, по словам опрошенных крестьян, не было ни сандинистов, ни оружия. Что было делать? Естественно, американцы, побывавшие во Вьетнаме, знали, как решить эту проблему. Тот, кто сражался на войне, не всегда мог быть разборчивым.