Чтение онлайн

— Может, завтра, — заныла подружка, — прихватим лестницу, Валеру возьмем.

— Твой Валера — темная лошадка… С таким только в разведку и идти.

Тут до меня донесся голос, я не сразу сообразила, что кто-то скороговоркой бормочет «Отче наш», только как-то по-чудному, то есть слова вроде те же, но произносились в другой последовательности. Женька, привалившись к стене мельницы, выпучила глаза и вдруг заявила:

— Черная месса.

— Чего? — не поняла я.

— Того… Анфиса, валим отсюда.

— Прекрати, — повысила я голос, но, вовремя спохватившись, перешла на шепот:

— Подставляй руки.

Женька слабо застонала, но руки подставила, сцепив ладони замком.

Придерживаясь за стену, я поставила ей на руки правую ногу и, подтянувшись, уцепилась за оконную раму. Стекло внизу было выбито, и я едва не вскрикнула, порезав руку, но любопытство было сильнее, не обращая внимания на боль, я заглянула в окно и едва не заорала в голос.

Помещение мельницы тонуло в темноте, лишь в дальнем углу горело две свечи, отбрасывая на стены причудливые тени и освещая икону, висевшую прямо напротив, перед ней стояло что-то черное, без головы, с раскинутыми в стороны руками, и громко повторяло:

— Приди и вселися в ны…

— Мама… — пискнула я, и тут Женька заорала, я повернулась и увидела, как из темноты появился огромный зверь, то ли волк, то ли собака. Женька расцепила руки, я шлепнулась на траву и на всякий случай потеряла сознание, то есть закрыла глаза и посоветовала себе ни на что не реагировать. Зверь в несколько прыжков преодолел открытое пространство и скрылся в тумане, а мы с Женькой понеслись в прямо противоположную сторону.

К чести моей, в панике я пребывала недолго. Где-то через километр я начала успокаиваться, и даже рассуждать. Этому сильно способствовал тот факт, что мне требовалось отдышаться, потому что мы с Женькой побили все рекорды по скорости, а между тем не худо бы уяснить, в какую сторону мы бежим.

— Стой! — охнула я. Женька остановилась, перегнулась пополам и, опершись руками в колени, замотала головой.

— Что ж это делается… — сказала она жалобно, потом повернулась ко мне и спросила:

— Чего там было?

— Где? — пытаясь выиграть время задала я вопрос.

— Не дури, — обиделась Женька. Мне очень не хотелось рассказывать ей, что я видела, но и врать я тоже не могла.

— Не разглядела как следует. Кто-то в черном, две свечи, икона…

— Икона? — насторожилась Женька. — Какая?

— Ну… я не разглядела. Точно икона. Ни на что другое это просто не похоже. А перед ней фигура… как будто в черном балахоне и… все.

— И фигура читала «Отче наш» не по-христиански, потом сказала: «Приди и вселися в ны…», и появилось это чудовище… Анфиса, мы присутствовали при черной мессе. Кто-то вызывал дьявола. — Женька испуганно перекрестилась. — И провалиться мне на этом месте, если не вызвал. Какие дела здесь творятся?..

О черных мессах я, конечно, читала, в основном в романах, и вынуждена была признать, что в словах Женьки что-то есть. Конечно, в дьявола я упорно не хотела верить, называла зверя собакой, каковой она и была на самом деле, потому что таких крупных волков в природе нет, но все остальное я видела своими глазами. Значит, кто-то этот спектакль устроил, причем с какой-то целью.

— Черная месса, говоришь? — отдышавшись, спросила я. — Тогда пошли в деревню.

— Зачем? — насторожилась Женька.

— Затем, что здесь только один человек, свихнувшийся на чертовщине.

— Ты думаешь… Иван Иванович? Но он ведь спал…

— Ага, и нарочно оставил зажженную лампу, чтобы мы могли в этом убедиться.

— Он что, по-твоему, знал, что мы придем проверить?

— Он знал, зачем мы здесь. Мы ведь не скрывали, что собираемся покопаться в местных тайнах. Предположить остальное нетрудно.

— Вот сукин сын! — возмутилась Женька. — Идем скорее…

Однако скорее не получилось, прежде всего потребовалось время, чтобы сообразить, где мы. На счастье, Женька услышала тихий плеск, и мы смогли выйти к реке. Дальше было проще. Миновав деревенскую улицу без единого огня (от этого деревня выглядела жутко), мы вышли к дому Горемыкина. Свет у него горел по-прежнему, в этом мы смогли убедиться, едва завидели дом. Я нахмурилась, так как это шло вразрез с моей теорией, казавшейся мне единственно верной. Мы вошли в палисадник, взгромоздились на скамейку и заглянули в окно. Диван, где недавно почивал Горемыкин, был пуст.

Я спрыгнула с лавки и направилась к дому. Дверь, выходящая на крыльцо, была заперта изнутри, но имелась еще одна дверь в сенях, и она была открыта.

— Хочешь войти? — облизнула Женька губы.

— Хочу.

— А если он в доме?

— Его там нет.

Я вошла и позвала громко:

— Иван Иванович. — Ответа не последовало, что меня совершенно не удивило. — Давай осмотрим дом, — переходя на шепот, предложила я.

— Анфиса, ты спятила. Вдруг он вернется. Как мы объясним? Между прочим, это подсудное дело.

Я махнула рукой, собираясь выполнить задуманное, и тут под окнами послышались шаги, затем кто-то осторожно постучал по стеклу, а мы с Женькой попятились к выходу.

— Иваныч, — позвал мужской голос. — Ты спишь, что ли?

Мы выскользнули в сени и благополучно покинули дом, пока нам не перекрыли дорогу к отступлению. Мы обогнули строение и вскоре смогли увидеть фигуру мужчины в чем-то длинном и светлом, наверное в плаще. Мужчина стоял возле палисадника горемыкинского дома и оглядывался, точно что-то искал. Судя по зимней шапке с торчащими в разные стороны ушами, это был Вова Татарин.

— Налицо явный заговор, — волновалась Женька по дороге к пансионату. Я не возражала, радуясь, что подруга перестала забивать себе голову потусторонними бреднями и занялась людскими интригами. — Помешавшись на всяких там Кукуях, Горемыкин терроризирует всю деревню: днем рассказывает гражданам идиотские сказки, а ночью устраивает черные мессы. Слушай, а не его мы у реки видели?

Ее желание свалить все на Горемыкина было мне понятно, однако следовало придерживаться фактов. Человек, встреченный нами, был гигантского роста и на пухленького невысокого Ивана Ивановича никак не походил. Об этом я и напомнила Женьке.

— Что будем делать дальше? — напомнила подружка.

— Надо бы вернуться к мельнице и взять этого гада с поличным, — ответила я. — Боюсь только, он уже успел улизнуть оттуда.

— Ага. И с поличным его брать надо, когда он людей стращает. А так выйдет, что дядька предавался на мельнице детским забавам и это не он нас, а мы его напугали. Опять же не нравится мне эта собачка. Такой если взбредет в голову кусаться…

— Собака, — хмыкнула я и даже замерла от неожиданной догадки. — Ну, конечно, это его собака. Днем он ее где-то прячет, а ночью выпускает. Она своим воем пугает всю округу, а дядьке радость. Эх, жаль, дом не осмотрели, уверена, мы смогли бы обнаружить подтверждение моей догадки. Собаку ведь надо кормить…