Чтение онлайн

Я научилась писать ласковые письма. Такие, какие писал бы своим детям ты, если бы был хорошим, любящим отцом.

Когда перечитываю их, мне по временам начинает казаться, что они написаны не мною, а действительно близким мне человеком, другом моим, мужем моим. Вот какие смешные истории происходят в жизни, Искэндер!

— Посылка от папы! — радостно восклицала я.

Действительно, иногда, хотя и редко, но приносила я детям упакованные, будто бы посланные тобою подарки. Надо же было хоть чем-нибудь порадовать ребят.

Не помню, когда это началось, но меня серьезно стала беспокоить эта ложь. Хорошо, если тайну удастся сохранить в течение долгого времени. Дети вырастут. Тогда я им сама расскажу всю эту глупую историю. Ведь не только дети вырастут, к тому времени изменятся представления людей, их отношения. Но пока что я находилась в постоянной тревоге.

В прошлом году меня напугала Зайтуна апа, мать Нафисы.

— Посмотри, Галия! — сказала она, показывая мне свежий номер газеты. — Тут портрет твоего мужа, о нем пишут.

Я остолбенела, не знала, что сказать.

— Чего же ты не радуешься? — удивилась Зайтуна апа, отдавая газету. — Прочитай! Вот тут — «педагог Сафиуллин».

— Это о папе! — радостно закричала Кадрия и бросилась ко мне. — Прочитай, ну прочитай же, мама!

Я взяла себя в руки и нарочито небрежно улыбнулась.

— Ну, конечно, рада, — сказала я. — Просто сегодня тяжелый день выпал. Прием большой был. Устала я. А об этом уже мне известно из письма мужа.

И я с волнением принялась читать газету. Оказывается (ты об этом почему-то старательно умолчал в своем письме), Вэли Сафиуллин окончил рабфак, уехал в Москву, учился там на физико-математическом факультете, блестяще окончил его, обнаружив особую склонность к математике. После университета Вэли стал преподавать математику в одной из средних школ столицы.

Проработав там пять лет, он не только организовал в школе математический кружок привлекший своей работой внимание отдела народного образования, но и ввел в преподавание свои новые, чрезвычайно интересные методы. По словам автора статьи, преподаваемая Вэли Сафиуллиным математика сделалась одной из самых увлекательных дисциплин в школе. Правительство наградило Вэли орденом Трудового Красного Знамени.

Зайтуна апа уже давно ушла, а я все еще продолжала сидеть с газетой в руках вглядываясь в портрет Вэли.

Я смотрела на Вэли, и множество мыслей теснилось в моей голове. И страх, что все раскроется, и радость за Вэли, за его награждение волновали меня. Я до того приучила себя к мысли о нем, что чувство радости, искренней и самой дружеской, долго не покидало меня. Я вспомнила, как он застенчивым и почти неграмотным юношей пришел к нам на рабфак.

«Страна моя! — подумала я. — Слабого ты делаешь сильным, обездоленного — счастливым, покинутого — знатным!»

Не помню, сколько времени сидела я так. Но после первых радостных минут снова охватила меня тревога. Теперь-то уж, видно должна будет раскрыться тайна. Что тогда будет? Как станут все смеяться надо мной!

Я старалась взять себя в руки. Я утешала себя тем, что Советский Союз велик, что мы не встретимся. Но передо мною лежала газета, и Вэли смотрел на меня со страниц ее грустно и внимательно.

«Будут смеяться надо мной, — думала я, над детьми!.»

Я посмотрела на своих детей. Над ними будут смеяться! И вдруг решилась. Будь что будет! Вэли должен быть их отцом. Я не имею права отнимать его у детей.

— Кадрия! Рафаэль! — позвала я тогда. — Нашего папу наградили. Вот послушайте, какой он хороший, добрый…

И я начала им рассказывать о Вэли.

Сейчас уже ночь. Покойной ночи, Искэндер. На этом я прерываю письмо к тебе. Но думы мои — о Вэли.

Искэндер!

Временами я ругаю себя.

«Галия! — думаю я, — ты никак не можешь избавиться от предрассудков. Они давят на тебя. Все твои тревоги о семье, боязнь насмешек — все это плоды невытравленных пережитков прошлого в тебе. Ты должна быть сильной. Ты должна быть выше этого».

Легко сказать — будь сильной!

Вместо того, чтобы писать «Письма врача» или вести деловые записки амбулатории, я пишу тебе письма…

Мой день проходит в работе. За работой я забываюсь. При виде нашей амбулатории, чистой, убранной, где больные, ожидая, сидят и читают газеты и журналы, меня охватывает радость.

Я завела тетрадь, в которую вношу наиболее интересные случаи из практики. В дни отдыха хожу с детьми к Мафтухе апа. Она работает председателем колхоза имени Сталина. Мы с ней за чашкой чая говорим о нашей Татарии, о колхозе, о международных событиях, читаем книги.

Мафтуха апа с огромным вниманием слушает мое чтение или читает сама.

Она интересуется всем, чего еще не знает.

На чашку чая поболтать о том, о сем заходят к ней соседи. Особенно любим мы перечитывать одну книгу. В ней — письма людей, погибших за революцию. Однажды я прочла собравшимся письмо девушки, убитой белыми в Одессе в 1920 году. Вот оно:

Когда я прочла это письмо, шестидесятилетняя Минниса эби — бабушка — заплакала.

— Кто это пишет? — спросила она, утирая слезы, растекавшиеся по ее морщинистому лицу.

— Была такая девушка — Любарская. А почему ты спрашиваешь, эби?

— А вот почему. Ты хорошенько посмотри, милая. Не моя ли дочка, Марьям, пишет. Ей тоже двадцать два года. Да и про Украину тут поминается. Она в то время тоже на Украине была, к отцу своему в Донбасс ездила, о муже я тогда весточку получила. Наши-то куда приближаются?

— К Перекопу.

— Вот-вот. Муж-то как раз там и погиб. А о дочке до сих пор ничего я не знаю. Письмо-то, может, она писала. А? «Мамочка», говорит, «дорогая…»

Я объяснила, как могла. Мы утешили старуху. Долго еще не расходился народ.

— Книгу эту с письмами я передам в избу-читальню, — сказала Мафтуха апа, когда я уже стала собираться домой.

Умница эта Мафтуха. В другой раз, например, повела она меня к Миннисе эби. «Приведи, говорит, ко мне докторшу. Там сегодня гости собрались. Ну и мы с тобой придем. Глядишь, ты между разговорами о чем-нибудь полезном расскажешь».