Чтение онлайн

Она нахлобучила чепец на длинные растрепанные волосы.

— Allons, mes amies! [12] .

Женщины покинули каюту и объяснили мужчинам, что отныне герцог зовется Жозефом, граф — Пьером, а лорд Уолворт — Мишелем. Дождавшись появления капитана, они заняли его место в шлюпке.

— Боже, господа, ни за что не признал бы вас в таком обличье! — ахнул он. — Так вот, лошадь с телегой находится в начале тропинки. Сколько мне ждать?

— До нашего возвращения, капитан Грант, если, разумеется, не случится чего-нибудь непредвиденного. Не знаю, как долго мы там пробудем, но, если повезет, к закату будем здесь.

— Я повешу фонарь на корму, милорд, — пообещал капитан. — Храни вас Господь! Пусть он вернет вас целыми и невредимыми.

Герцог взялся за весла. Скоро они достигли прибрежной полосы песка, вытащили шлюпку и стали взбираться наверх.

Песчинки скрипели под деревянными подошвами. Вот они и во Франции. Все еще только начинается!

Графиня д'Омон не веря своим ушам уставилась на стоявшего перед ней невысокого коренастого человека, чьи черты так напоминали ей лицо покойного мужа. Все, что он сейчас говорил, казалось немыслимым, нереальным. Невозможно было осмыслить те слова, что срывались с его языка!

— Но ты его брат, — выдавила она наконец. — Такой же д'Омон!

— Только наполовину, — поправил он. — Незаконнорожденный, ублюдок, бастард — вот как меня называли.

— Но ты рос вместе с ним, и вы провели рядом всю жизнь! — вскричала Анн-Мари. — Муж любил и уважал тебя!

— Между нами было пять лет разницы, — возразил мужчина, — и меня готовили ему в слуги. Я постарше, и все же наследником считался он только по праву рождения. Теперь я получу все, что мне полагается!

— Это поместье завещано моему сыну, новому графу, — дрожащим голосом напомнила Анн-Мари. — Жан-Робер унаследует Ле-Верже.

— Я никогда вам не рассказывал, как был зачат, мадам графиня? Моей матери было всего двенадцать, когда ее взяли служанкой в дом. Через год мой отец ее изнасиловал, и она родила меня в четырнадцать. Вскоре бедняжка умерла, а меня воспитала бабушка.

— Ты напрасно думал меня поразить, Ренар, — откликнулась графиня. — Мне известны обстоятельства твоего рождения, но твой отец был пьян, когда набросился на твою мать.

Разумеется, это его не извиняет. Он совершил мерзость и сам это понял, поскольку после той ночи ни разу к ней не прикоснулся. Мало того, он платил твоей бабке за то, что заботилась о тебе. Она хотела сбросить тебя с холма на растерзание собакам. Разве ты ничего не знал об этом? Но граф не допустил такого надругательства, сказав, что ты его плоть и кровь. Он выделил старухе щедрое содержание, хотя она держала тебя впроголодь и водила в лохмотьях. Поэтому через четыре года он отнял тебя у нее и принес в дом. Его супруга, ожидавшая в то время ребенка, заботилась о тебе как о родном сыне. Рашель д'Омон была добра к тебе, а отец делал все, чтобы загладить свой проступок перед твоей матерью. Мой муж всю жизнь относился к тебе как к равному.

— Да, — признал Ренар. — Жан-Клод был хорошим братом. Поэтому мне было так трудно его предать. Но увы, выбора у меня не было.

— О чем ты? — ахнула графиня, бледнея, и прижала руку к бешено заколотившемуся сердцу. «Боже! Боже, как ты это допустил?!»

— Едва мы добрались до Парижа, оказалось совсем несложно опустить донос в один из тех ящиков, которые Комитет общественной безопасности расставил по всему городу, чтобы сохранить в тайне имена тех преданных граждан, которые пожелали обличить предателей революции. В Париже такие дела вершатся быстро. Жан-Клода немедленно арестовали.

Мне, разумеется, повезло ускользнуть от властей, тем более что брат ни за что меня не выдал бы. Ах, мой дорогой младший братец! Сама наивность! Я проводил беднягу к месту казни и даже осмелился шагать рядом с телегой, которая везла его на гильотину. Он умолял меня позаботиться о вас и детях.

И уж конечно, так и не узнал, кто его выдал.

Ренар улыбнулся знакомой улыбкой, до такой степени напомнившей ей мужа, что Анн-Мари застонала от боли.

— Чудовище! — бросила она.

— А потом я вернулся и вступил в местный Комитет общественной безопасности. Скоро я стал неоценимым его членом и так преуспел в охоте на врагов режима, что власти дали мне под начало комитет этой жалкой деревушки. Это я велел тебя арестовать, графиня д'Омон! Твоя судьба в моих руках!

Он злорадно захихикал.

— Господь накажет тебя, Ренар, — пригрозила она. — О его суда не спрячешься!

— Я устрою так, что твоего сына пошлют в армию, — пообещал он.

— Но ему всего десять лет! — воскликнула она, трепеща при мысли о своем полном бессилии.

— Достаточно взрослый, чтобы подносить воду и порох, а если угодит солдатам своими элегантными манерами, его могут даже сделать полковым барабанщиком! Не волнуйтесь, графиня, мой племянник такой смазливый, что, несомненно, найдет друзей, которые его защитят.

В значении последней фразы нельзя было ошибиться, и графиня поморщилась от омерзения.

— Нет! — пробормотала она.

— Что же до вашей дочери, я договорился устроить ее ученицей перчаточника в самом Париже. Пусть учится быть полезной, не то вырастет белоручкой! Перчаточник заверил меня, что обожает девочек. Уверен, он хорошенько позаботится о моей племяннице, — с ухмылкой сказал негодяй.

— Пожалуйста… пожалуйста, умоляю… делай со мной, что пожелаешь. Но оставь моих детей в покое! Мы уедем из Ле-Верже. Поместье твое! Я попрошу убежища в Англии, у родственников, сделаю, как ты хочешь, только не мучай моих крошек!

По прекрасному лицу графини заструились слезы.

Карие глаза мерзавца бесстрастно разглядывали ее. От негодяя веяло ледяным холодом.

— Все, что пожелаю, гражданка? — тихо переспросил он и, расстегнув штаны, вынул свою вялую плоть, — Все, что угодно?

— Все, — потерянно всхлипнула Анн-Мари. Она и в самом деле так думала. Разве спасти детей — не долг матери?

— Что же, открывай тогда свой прелестный ротик и ублажи мой корень. Если я останусь доволен, значит, поговорим о твоих делах. А теперь соси, ты, аристократическая сука. Соси!

Его пальцы безжалостно впились в ее шею, с силой нагнули голову.

Анн-Мари закрыла глаза и попросила прощения у Бога, покойного мужа и родителей. Помолилась и о том, чтобы когда-нибудь она сама смогла себя простить. Но что ей оставалось делать! Дети! Она должна думать только о детях!

О, почему, почему она не послушалась английского дядюшку, когда он предложил ей свое покровительство? Теперь стало ясно, что доверять Ренару нельзя. Оставалось надеяться, что его желание заполучить Ле-Верже превосходит жажду мести и неутолимую потребность отомстить оставшимся в живых родственникам. И если она позволит ему овладеть ею, он отпустит их с миром.

— А-а-а, да, сучка, — рычал он, жмурясь от удовольствия. — Еще! Еще!

Его хватка вдруг ослабла, а в ее глотку ударила горячая струя.

Ренар наконец застегнул панталоны.

— Вижу, у вас много скрытых талантов, гражданка.

— Что будет с моими детьми?

— Я, пожалуй, могу облегчить их судьбу. Оставьте дверь спальни открытой, и мы еще побеседуем, — пообещал он. — А теперь вставайте и позаботьтесь об ужине. Мне нужно просмотреть счетные книги брата.

Анн-Мари, спотыкаясь, выбралась из библиотеки. В доме было тихо. После ареста с ней осталось всего двое слуг — только старая кухарка и горничная, которая присматривала за детьми.