Чтение онлайн

– О да! – Линч присоединился к своему другу, который стоял напротив Беатрис. – Высокие моральные устои! Мадам президент хотела бы, чтобы мы все верили, будто она придерживается исключительно высоких моральных устоев. И никогда им не изменяет. – Он испепелял ее взглядом. – Даже ради... ну, скажем... восточных утех.

Монолог Линча принял такой странный оборот, что Беатрис потребовалось не меньше минуты, чтобы понять, отчего он так глумливо усмехается и что означают его слова. Восточные утехи... в «Восточном дворце»? Она беспомощно заморгала. Он знал о «Восточном дворце»? Но откуда?

– Заметьте, никакого опровержения с ее стороны, – с пошлой ухмылочкой продолжал Линч. – Потому как она не смеет отрицать, что интересуется «задней», так сказать, скрытой стороной жизни. Невзирая на ее чопорный вид, она очень даже гордится своей привлекательной «задней» жизнью.

Беатрис ощутила, как вся кровь отлила от ее лица, а руки стали ледяными. Они знали. Она через стол посмотрела в прикрытые глаза Уинтропа, заметила его акулий оскал. Они знали, что она была в «Восточном дворце». Боже, они знали, как унизительно обращался с ней Панджаб! Но откуда?

– Что скажете, мадам президент? – Линч придвинулся ближе. – Неужели наш общий интерес к красивой «задней» стороне жизни не переменит вашего отношения к женскому банку?

Ее шантажировали в присутствии всех членов правления и юристов, состоящих в штате. Беатрис изо всех сил старалась сохранить внешнее спокойствие. Если Линч и Уинтроп победят, если она отступит перед их угрозами – значит, она отдаст в их руки контроль над корпорацией, и вскоре объединенная корпорация утратит остатки порядочности и ответственности перед обществом, которые ей с таким трудом удалось привить. Она переводила взгляд с Линча на Уинтропа и видела победный блеск в глазах одного и свирепое удовольствие в глазах другого. Словно девятифунтовый молот, на нее обрушилось сознание того, что она сама помогла им разыграть эту карту. Они воспользовались ее предложением, чтобы пробудить дремавшее до того недовольство ее политикой и руководством. Что она могла сделать? Упрямый прагматизм Беатрис взял верх. Она ни за что не уступит им власть над собой и над своей компанией.

– Нет, – проговорила она, сжимая кулаки, – это не переменит моего отношения. У Объединенной корпорации есть ответственность перед обществом, за счет которого она богатеет. В этой компании мы будем вести дела в соответствии с этическими нормами, до тех пор пока я являюсь президентом правления.

Искры в глазах Линча превратились в настоящее пламя.

– Ну что ж, это легко исправить. – Он резко повернулся к другим членам правления. – Я предлагаю проголосовать за вотум недоверия действующему президенту и за ее удаление из кабинета!

Последовало мгновение общего шока, а потом юристы вскочили на ноги.

– К порядку! – взывал один, пытаясь перекричать шум и споры.

– Надо следовать процедуре! – убеждал второй, размахивая открытыми сборниками уставов и постановлений. – Раздел второй, параграф девять, пункт семь...

Через несколько минут Беатрис схватила свой председательский молоток и застучала по столу. Когда шум утих, Линч повторил ее действия, но стучал он по столу кулаком, самовольно взяв слово.

– Джентльмены... я надеялся, что удастся избавить правление и миссис фон Фюрстенберг от разбирательства одного пошлого и унизительного инцидента... надеялся провести смену руководства как можно безболезненнее. Но ее наглое и неуступчивое поведение вынуждает меня рассказать все. У меня нет иного выбора, кроме как открыть неприглядную правду, нарисовать картину, которую мы с мистером Уинт-ропом лицезрели.

После шиканья в зале заседаний установилась полная тишина и все глаза повернулись к Линчу. Беатрис слышала, как Линч провозгласил, что видел ее входящей в «дом, пользующийся дурной славой», известный как «Восточный дворец».

– С ужасом и изумлением, не в состоянии поверить своим глазам, я последовал за ней, – продолжал он. – Там, в этом грязном прибежище порока, миссис фон Фюрстенберг, – Линч обвиняюще ткнул пальцем в ее сторону, – в бесстыдном дезабилье на плече мужчины-гиганта... выставляла себя напоказ для возбуждения пьяных, развратных посетителей публичного дома!

Беатрис в ужасе смотрела на него. Что она может возразить? Правда прозвучит как нелепая выдумка, ей самой с трудом верилось, что она пережила все это! Члены правления в шоке глотали воздух, уставившись на нее со всех концов стола.

Но их испуг был не больше ее собственного. Она работала с этими джентльменами много лет, и они тем не менее были готовы поверить в историю, которую рассказал человек, откровенно настроенный против нее. Неужели им настолько отвратительно ее руководство? Унижение в ее душе начало перерастать в болезненное понимание того, что ее предают.

– Возмущение, которое я испытал, быстро уступило место печали, – разглагольствовал Линч. – Я был вынужден послать за Гарри Уинтропом. Он разделил мой страх и отвращение, когда присоединился ко мне и тоже стал свидетелем ее порочного веселья в окружении обитателей этого прибежища разврата.

Уинтроп выступил вперед и кивнул.

– Я подтверждаю каждое слово, каждую деталь представленной вам гадкой картины. Миссис фон Фюрстенберг действительно была там... развлекалась с чудовищным гигантом... визжала, смеялась и раздевалась...

Один за другим директора повернули головы и уставились на Беатрис с ужасом и отвращением... Линч между тем продолжал:

– Я уверяю вас, джентльмены, ее поведение было настолько вульгарным, что собрало немало зрителей. Будет нетрудно найти свидетелей, которые опознают ее.

Борясь с паникой и пытаясь освободиться от удушья, сжимавшего ей горло, Беатрис последним отчаянным проблеском рассудка внезапно поняла, что пока они могут противопоставить ее слову только свое.

– Я еще никогда в жизни не слышала такой грязной и нелепой клеветы! – Она вскочила на ноги. – Если вы действительно хотите опорочить меня, то могли по крайней мере придумать что-нибудь более правдоподобное. Почему не сказать, что я занимаюсь черной магией? Или что я завсегдатай курильни опиума? Или что я на самом деле переодетый мужчина? – Она резко повернулась к остальным директорам. – Я никогда – слышите? – никогда не принимала участия в «развратных увеселениях».

– Конечно, она будет все отрицать, – с возмущением произнес Уинтроп.

– Я давно поняла, что вас не устраивает мое пребывание на посту президента правления, – Беатрис не сводила глаз со своих обвинителей, – но никогда, даже в самом страшном сне мне не могло присниться, что вы опуститесь до таких грязных инсинуаций.

– Каждое мое слово – правда, – настаивал Линч, его лицо пылало.

– Каждое ваше слово – ложь, которую вы придумали для достижения своих целей, – возразила Беатрис. – Вы утверждаете, что существуют свидетели. Где они? Почему вы не привели их с собой? Или вы считаете, что не стоит беспокоиться о такой мелочи, как доказательства? Что ж, я настаиваю, чтобы мне их предъявили. Здесь и сейчас. – Она опустилась на свое место, едва сдерживая ярость; ее руки были крепко сжаты, а спина напряженно выпрямлена. – Ну что же вы? Посылайте за своими свидетелями. – Линч не сделал ни шага к двери, и тогда Беатрис оглядела всех собравшихся за столом, встретившись взглядом с каждым, пока они, один за другим, не отвели глаза. – И раз уж мы занялись этим, то, может быть, стоит пригласить и нескольких женщин, которые занимаются своей профессией в этом ужасном месте... несчастных, вынужденных удовлетворять похоть богатых мужчин. Было бы очень интересно узнать, кто из присутствующих в зале им известен. – На ее лице застыла ледяная улыбка, а в глазах появился дерзкий вызов. – И возможно, они бы нам даже рассказали, что в действительности мистер Линч и мистер Уинтроп делали в таком месте.

Она замолчала, чтобы дать всем возможность обдумать ее слова, и не прошло и секунды, как все члены.лравления заерзали в своих креслах. Некоторые из них покраснели, а один или двое гневно посмотрели друг на друга.

– Пока Линч рассказывал свою историю, хоть кто-то из вас спросил себя, как это он «случайно проходил» мимо «Восточного дворца»? И сколько человек в уме перевели его слова «шел мимо» в «развлекался однажды вечером»? И скажите мне... если бы я была мужчиной, могло бы такое происшествие – даже случившееся на самом деле – вызвать что-нибудь, кроме смеха, если бы о нем рассказали за рюмочкой в клубе «Пантеон»?