Чтение онлайн

Он возвращается к поцелуям, в то время как его член вдавливается в меня. Я прижимаюсь к нему, вызывая у него стон, а мой язык дразнит его в танце томных поглаживаний и мимолетных прикосновений.

Он толкается в меня, и моя голова со стоном откидывается назад.

— Боже.

Его глубокая усмешка заставляет мои внутренности сжиматься, когда он начинает целовать мою челюсть. Шею. Ключицы и грудь. Он наносит на мою кожу невидимые татуировки в виде своих губ.

Хм. Придется оставить эту фразу для нашей песни.

Со стоном он отрывает свой рот и несет меня к лестнице под сеновалом, а я оставляю дорожку поцелуев на его шее.

Он ставит меня на ноги.

— Поднимайся.

Когда я остаюсь стоять на месте, он шлепает меня по бедру, а затем указывает на чердак сверху.

— Сейчас же.

Я бросаю на него взгляд, который заслуживает шлепка по другой ягодице.

— Я должен был позволить тебе уехать, — он сужает глаза.

Я закатываю глаза.

— Никто не просил тебя увольнять меня.

Он кладет руки по обеим сторонам лестницы, фактически толкая меня.

— Я так захотел.

Я сверкаю глазами.

Он целует кончик моего сморщенного носа.

— А как бы ты еще получила свое выходное пособие?

Я моргаю.

А потом моргаю еще раз.

Я даже не задумывалась о пункте о выходном пособии в нашем контракте с новым сотрудником или о ста тысячах долларов, которые я могла бы получить, если бы он снова меня уволил.

Мои глаза выпучились.

— О боже!

— Я предпочитаю использовать менее формальное имя Рафа, но у тебя особый случай, так что Бог тоже подойдет.

Я шлепнула его по плечу.

— Ты должен был просто позволить мне уволиться!

— Я хочу быть уверен, что о тебе позаботятся, — он целует уголок моего рта, и я теряю дар речи.

Этот мужчина может говорить, что я ему нравлюсь, но я не дура. Я знаю, что его чувства сложнее, поэтому именно мне предстоит взрастить его привязанность и помочь ей расцвести, пока у него не останется другого выбора, кроме как признать ее.

Я обхватываю его за шею и целую так крепко, что он забывает о своей первоначальной миссии — поднять меня по лестнице. Не знаю, сколько времени мы так стоим, наверстывая упущенное время и нарастающее сексуальное напряжение, но я вкладываю в этот поцелуй все.

Свою признательность, преданность и любовь.

Никаких условий. Никаких планов. Никаких ожиданий, только шанс показать ему, как все может быть, если только он готов рискнуть.

С неохотным стоном я отстраняюсь и тянусь к лестнице. Мои конечности дрожат, когда я поднимаюсь на второй этаж. Чердак амбара небольшой, но очаровательный, с кушеткой длиной в человеческий рост, стоящей у окна, выходящего на часть владений Рафаэля. В одном углу стоит потрепанный письменный стол с его последними планами по расширению амбара и парой книг, которые я забыла унести в дом.

Мы оба неоднократно проводили здесь время, но никогда не делали это одновременно — до сих пор.

Рафаэль обхватывает меня сзади и упирается бедрами в мою задницу.

— Мы должны действовать медленно.

— Твое тело, кажется, говорит об обратном.

Он поворачивает меня, и моя кожа покрывается мурашками от предвкушения.

— Я пытаюсь сделать все правильно.

— Ты можешь начать завтра? Потому что я очень, очень хочу выбрать неправильный путь, — я тянусь к подолу его рубашки и начинаю поднимать ее.

Его ноздри раздуваются.

— Эль.

Я провожу пальцами по его прессу.

— Скажи это еще раз.

— Эль, — на этот раз он застонал, когда я просунула руку внутрь его треников.

— Все еще хочешь медленно? — я хватаю его член и двигаю ладонью один раз.

В следующее мгновение я взлетаю в воздух и с грохотом приземляюсь на кушетку. Волосы падают мне на глаза, и я со смехом отбрасываю их в сторону.

Кушетка прогибается под весом Рафаэля, когда он ставит одно колено на матрас.

— Я прикоснусь к тебе при одном условии.

Я приподнимаюсь на локтях.

— Каком?

— Позволь мне пригласить тебя завтра на свидание.

Мой ответ прост.

— Конечно.

Он ухмыляется.

— Ты не собираешься играть в недотрогу?

Я сдерживаю смех.

— А ты хочешь?

— Ты можешь заставить меня поработать для этого.

— Как ты думаешь, что я собираюсь делать сейчас? — я подмигиваю, раздвигая ноги.

Его взгляд падает на мои раздвинутые бедра, и его ноздри раздуваются. Моя уверенность в себе не ослабевает, когда я стягиваю через голову топик, открывая взгляду простенький бюстгальтер, разбросанные шрамы и множество татуировок.

Я никогда не думала, что буду соблазнять Рафаэля Лопеса, не говоря уже о том, чтобы говорить о свидании, но вот я здесь, с раздвинутыми ногами и сердцем в горле.

— Блять, — он вытирает лицо рукой.

— Уже жалеешь?

— Только об одном.

— О чем?

— О том, что я так долго ждал, чтобы попробовать тебя на вкус, — он расстегивает пуговицу на моих джинсовых шортах, и мое сердце замирает в груди, когда он снимает их.

Мое типичное опасение по поводу шрамов все еще сохраняется. Я попросила татуировщика добавить звезды вокруг шрамов, но не для того, чтобы скрыть их, а чтобы превратить мои бедра в полотно, вдохновленное одной из моих любимых песен.

И все же я не могу не стесняться старых шрамов. В конце концов я научилась быть более осмотрительной, выбирая места, которые легко могут остаться незамеченными почти всеми. Мой живот. Внутренняя сторона верхней части бедер. За линией трусиков.

Боже, что он подумает, если увидит это? Думаю я, вздрагивая и отводя взгляд.

Он опускается на колени и проводит руками по моим бедрам.

— Mirame (Посмотри на меня).

Мой широко раскрытый взгляд возвращается к нему. Рафаэль проводит рукой по моей плоти, но на этот раз я не вздрагиваю, потому что слишком сосредоточена на том, что вылетает из его рта.

— Ты одна из самых сильных людей, которых я знаю, — его прикосновение мягкое. Заботливое. Исследовательское, от которого у меня в животе порхают бабочки.

В последний раз, когда я считала, у меня было более пятидесяти шрамов, так что это делает меня полной противоположностью сильной, но, судя по тому, как Рафаэль смотрит на меня, я решила ему поверить.

Он проводит губами по одному из старых шрамов.

— Все, что я вижу, — это человека, который решил жить.

Моя нижняя губа подрагивает.