Чтение онлайн

«Ну, молодцы! Ну, Еремин!» — обрадовался он, не сомневаясь в том, что командир применил какой-то прием, которых, как думалось Кольцову, у разведчиков хоть пруд пруди. Спохватился, наклонился над Клавкой. Она лежала на спине, прижимала обе руки к груди. Белые пальцы перечеркивали темные потеки крови. Он попытался разжать ей руки, но это оказалось не просто. Она глядела на него большими испуганными глазами и, молча, мотала головой.

Стрельба прекратилась и оттуда, где только что были немцы, послышался голос:

— Не стреляйте, свои!

Кольцов приподнялся, увидел тени, похожие на те, по которым он только что стрелял. Оглянулся на Клавку, не зная, что делать. Та лежала с закрытыми глазами, то ли обеспамятела, то ли не слышала голоса.

— Иди один, остальным не двигаться! — крикнул он и вжался в снег, изготовив автомат. — Кто такие?

— Свои. К немцам ходили. Не знали, как выбраться. Спасибо вы помогли.

Голос показался знакомым, но чей он, не мог вспомнить.

— Чем помогли?

— А стрельбой. Видим, немцы мимо нас прут. Ну, мы им сзади и вдарили.

— Значит, это вы нам помогли?

— Мы вам, вы нам, сочтемся.

Скрипнуло сзади. Резко обернувшись, Кольцов увидел возле Клавки капитана Еремина.

— Товарищ капитан, там кто-то наши.

— Пусть подходит один, — сказал Еремин, не поднимая головы. Он разжал Клавкины руки, расстегнул на ней телогрейку, и она не сопротивлялась.

Человек пробежался, плюхнулся рядом в снег. И тут Кольцов узнал его: встречались осенью у памятника Тотлебену на Историческом бульваре, чуть не подрались тогда.

— Старшина?! Забыл как тебя…

— Старшина Потушаев из артполка. Ты, кажись, тоже старшина?

— Старшина первой статьи…

— Первостатейный, как же, помню…

— Знакомый что ли? — спросил Еремин, не оборачиваясь.

— Так точно. Встречались.

— Там еще трое наших, — сказал Потушаев.

— Зови.

Темные фигуры приблизились, таща что-то большое, бесформенное.

— Что выносите? Пленных? Раненых? — спросил Еремин.

— Елки.

— Какие елки?

— Точнее сосны. Елки тут не растут.

— Ладно, потом разберемся, — Еремин обернулся к Кольцову. — Бери своих знакомых и выноси раненую. Прямиком на высоту, там теперь наши. Да бегом, не теряйте времени.

Кольцов вскинул Клавку, показавшуюся совсем легкой, на руки и понес, так что Потушаеву осталось только суетиться рядом, поддерживать ноги.

— Баба что ли?

— Разведчица.

— Ну, я еще тогда подумал, что ты того…

Кольцов не ответил, шагал, часто переставляя ноги, чтобы не оступиться. Последние бои основательно перепахали эту землю, и можно было не опасаться наступить на мину.

— Что за елки? — спросил, наконец.

— Сосны, я же сказал.

— Какие сосны?

— Новогодние. Скоро новый год, забыл? А они растут только в горах. Пришлось сходить.

— Ты что, серьезно?! — Он даже остановился, так это было неожиданно для него.

— Придем, сам увидишь.

— Ну… Я еще тогда подумал, что ты того, — мстительно сказал Кольцов.

— Детишкам что, новый год не нужен?

— Каким детишкам?

— В городе знаешь сколько детей? Новый год для них, это… Это же…

— Не ссорьтесь, мальчики… — еле слышно выговорила раненая, но оба они расслышали ее слова и замолкли, заторопились.

Далеко позади чертили небо крутые дуги ракет, и ни выстрела не было, никакого шума. Тишина угнетала. Все думалось Кольцову, что вот сейчас обрушится очередной артналет, застигнет их на открытой местности. У него подкашивались нош от усталости, но он не просил помочь…

«Моя родная сестра! Ты одна из всей нашей семьи самая покладистая и самая смирная, и, конечно, не обгадишься на своего брата Ивана, переставшего писать письма.

Анюта! Можешь быть уверена, что и ты, и твои ребята — это моя семья, такая же мне близкая, как Зоя и Юрка…»

Петров решительно отодвинул недописанный лист на край стола: не до писем. Хоть и спокойно прошел нынешний день, а все равно не до писем.

День этот был не похож на все предыдущие: противник не наступал. Разведка боем, предпринимаемая на некоторых направлениях, артобстрелы и бомбежки — не в счет. Понять, почему так, было не трудно: потери у немцев громадные, по всем подсчетам, раза в три больше, чем у нас, и Манштейн вынужден заняться перегруппировкой своих войск. Или его озадачила начавшаяся высадка десантов на Керченском полуострове? Но там еще ничего не определилось, и Манштейн едва ли прекратит штурмовать Севастополь.

В этот день Петров выезжал в IV сектор вместе с начальником штаба армии Крыловым. Имелась необходимость побывать в частях недавно прибывшей в Севастополь 345-й дивизии. Была мысль: оставить ее в резерве. Но обстановка потребовала сразу же ввести в бой один из ее полков — 1165-й стрелковый. Полк с ходу контратаковал противника, отбросил его на полтора километра и закрепился, закрыв опасную брешь в обороне. А потом пришлось задействовать всю дивизию: больше нечем было заменить вконец обескровленную 8-ю бригаду морской пехоты и 241-й полк капитана Дьякончука, в котором оставалось всего 30 человек.

Как всегда в своих частых переездах из штаба на передовую и обратно, Петров старался использовать время, теряемое в дороге, для того, чтобы отдохнуть, отвлечься от назойливости одних и тех же дум. Знал он: как ни торопи думы, а решения сложных задач приходят неожиданно, и чаще всего в такие вот минуты, когда удается отвлечься, расслабиться.

Но намять не давала покоя, ворошила недавнее, когда ни с того, ни с сего он был отстранен от командования армией. Приказы не обсуждаются, и он постарался принять «удар судьбы» как можно спокойнее. Тревожила только мысль о несвоевременности смены командарма. Полки и дивизии, которые давно уж не были по своей численности ни полками, ни дивизиями, едва сдерживали натиск врага, то там, то тут оборона истончалась настолько, что готова была рухнуть, и даже ему, генералу Петрову, знавшему в лицо не только командиров, но даже многих рядовых бойцов, многократно излазившему весь передний край, державшему в голове и в сердце своем каждую позицию, чуть ли не каждый пулеметный окоп, даже ему с трудом удавалось своевременно сориентироваться в быстро меняющейся обстановке и рискованным маневрированием затыкать прорехи в обороне, готовые перерасти в глубокие прорывы. Разве смог бы так генерал-лейтенант Черняк, кем бы он ни был? Сколько бы ему понадобилось времени, чтобы узнать всю оборону? Впрочем, новый командующий армией об обороне не думал. Ему нужно было наступление. Разве он, Петров, не мечтал об этом? Но ведь аксиома: прежде чем наступать, надо измотать атакующего противника в оборонительных боях. И надо иметь резервы. Без этого наступление — не более чем авантюра, грозящая обернуться трагедией.

Приказы не обсуждают, и Петров, назначенный заместителем Черняка, по-прежнему руководил обороной, давая время новому командарму разобраться в обстановке, а штабу разработать план наступления.

Не знал он, что в это самое время за судьбу Севастополя решительно вступился тот, кому и было положено, — Военный совет СОРа. Лично товарищу Сталину была направлена экстренная телеграмма за подписью Октябрьского и Кулакова, в которой не только обсуждался, но осуждался приказ командующего Закавказским фронтом о переназначении командарма. А составлена была телеграмма так, будто Октябрьского и Кулакова больше всего беспокоила судьба лично Петрова: «…Генерал Петров толковый, преданный командир, ни в чем не повинен, чтобы его снимать. Военный совет флота, работая с генералом Петровым под Одессой и сейчас под Севастополем, убедился в его высоких боевых качествах и просит Вас, тов. Сталин, присвоить Петрову И.Е. звание генерал-лейтенанта, чего он, безусловно, заслуживает, и оставить его в должности командующего Приморской армией…»