Непобежденные
Шрифт:
До сих пор Владимир Александрович помнит свой первый вылет. Он повел самолет над морем, взял курс на Севастополь. Миновав Феодосию, увидел горящие леса. Потом горизонт осветился тревожным красным светом. Пролетев еще немного, летчик увидел отблески огня в бухтах — казалось, будто горит сама вода. Это был Севастополь.
У крайнего выступа, омываемого с трех сторон морем, несколько раз мигнули красные и зеленые огни Херсонесского маяка — условный сигнал на посадку.
На земле засветился треугольник фонарей. Владимир Александрович приземлился, подрулил к капониру. Аэродром обстреливался артиллерийским огнем.
Пущинский осмотрел летное поле и передал радиограмму в Краснодар: «Выпускайте все самолеты».
Груженные боеприпасами самолеты стояли на аэродромах в боевой готовности. Два с половиной часа с момента вылета Пущинского показались экипажам Ли-2 вечностью. Летчики получили задания и с нетерпением ждали сигнала для взлета.
Той ночью на аэродроме выпустили листки. В одном из них поместили письмо летчика Бибикова: «Клянусь, пока руки держат штурвал, пока бьется сердце в груди, буду летать до последнего дыхания, всеми силами помогать севастопольцам бить, громить, уничтожать врага». Перед первым вылетом авиаторы написали заявления с просьбой принять в партию. Бортмеханик Герусенко писал: «В эти дни суровых испытаний для Родины я хочу коммунистом летать на выполнение боевого задания».
На аэродроме появились командир группы и комиссар Карпенко, летчики окружили их, и Коротков прочел телеграмму Пущинского.
Самолеты один за другим стали выруливать на старт. Взлетали с интервалом в 10–15 минут, так как в Севастопольской операции была принята тактика одиночных полетов. Это давало возможность избегать скопления самолетов на Херсонесском аэродроме, который находился под постоянным артиллерийским обстрелом.
— Я помню, как возвращались первые самолеты из осажденного Севастополя, — рассказывал И. С. Булкин. — Командиры экипажей возбужденно и торопливо докладывали о выполнении задания. На лицах летчиков светилось выражение радости и гордости.
Трудно передать словами состояние вывезенных из Севастополя раненых. Ошеломленные тишиной, они с наслаждением вдыхали полной грудью чистый утренний воздух и со слезами на глазах благодарили летчиков…
Экипажи по своей инициативе выносили из самолета все возможное, в том числе и спасательные средства, чтобы высвободить место для лишнего ящика с боеприпасами и взять из Севастополя побольше раненых.
После первых полетов выявились и недочеты. Летчики делали несколько заходов, чтобы получить разрешение на посадку, не сразу разгружали доставленное, раненые не везде были привезены к месту посадки и стоянки Ли-2.
По поручению командования МАОН, на Херсонесский аэродром вылетел комиссар 3-й эскадрильи старший политрук И. С. Булкин. Он должен был встретиться с членом Военного совета флота дивизионным комиссаром Н. М. Кулаковым и доложить, что мешает более успешно выполнять задачу.
Летал Булкин на Ли-2, где командиром был старший лейтенант Любимов. В экипаже был ранен бортмеханик, и командир эскадрильи не хотел его выпускать. Тогда И. С. Булкин заменил бортмеханика на время полета.
Ночь стояла тихая и ясная. Любимов с большой предосторожностью приземлился на Херсонесском аэродроме. Как только остановились моторы, стали ясно слышны непрерывная канонада, разрывы снарядов на летном поле,
Вскоре состоялась встреча с Кулаковым. Оказалось, что Николай Михайлович уже принял меры, чтобы самолеты сразу же после приземления разгружались и принимали максимальное количество раненых.
Когда И. С. Булкин возвратился на аэродром, на самолет погрузили 37 раненых. Ли-2 был явно перегружен. Но Любимов доказывал, что все раненые и члены экипажа имеют вес не более 80 килограммов, и, произведя подсчет, он принял на борт еще двух человек.
Для приема и отправки самолетов Ли-2 на Херсонесском аэродроме находился посланный из МАОЫ капитан Молодцов. Он вместе с 20-й авиабазой сумел так организовать работу, что за 10 ночей непрерывных полетов только один Ли-2 потерпел аварию при посадке, хотя, приземляясь, почти каждый Ли-2 получал какие-то повреждения, так как аэродром был усеян осколками и изрыт воронками. При посадке самолет сразу же заводили в капонир, где шла дальнейшая разгрузка и посадка раненых. В это время производили срочный ремонт, устраняли поломки, которые могли помешать взлету.
Весь летно-технический состав отряда работал очень напряженно. Противник знал, что на Херсонесском аэродроме происходят ночные полеты, и с каждым днем усиливал артиллерийский обстрел аэродрома.
В архиве Главного управления Гражданского воздушного флота сохранились донесения тех дней о полетах в осажденный Севастополь.
Привожу полностью одно из донесений, чтобы читатель имел представление о том, в каких условиях работала Московская авиационная группа особого назначения.
«Члену Военного совета Северо-Кавказского фронта
Адмиралу ИСАКОВУ.
Командующему 5-й воздушной армией
Генерал-майору авиации ГОРЮНОВУ
Оперативное донесение о выполнении задачи по транспортировке грузов в ночь с 26 на 27 июня 1942 года.
1. Задача. Вверенной мне авиагруппе поставлена задача продолжать транспортировку боеприпасов с посадкой на аэродроме „Херсонесский маяк“.
2. Выполнено. Произведено 15 самолето-вылетов. Все задания выполнены. Перевезено в Севастополь 28 380 кг боеприпасов. Вывезено 336 раненых. Из Севастополя в Краснодар доставлено 2000 кг специального груза.
В момент прилета наших самолетов и во время их пребывания на аэродроме последний обстреливался интенсивным огнем полевой артиллерии противника. В течение полуторачасового пребывания наших самолетов на аэродром было сброшено свыше сотни снарядов. Одновременно аэродром подвергся ожесточенной бомбежке с воздуха. Все наши самолеты благополучно вернулись на свои базы.
Командир МАОН — майор Коротков
Комиссар МАОН — старший батальонный комиссар Карпенко».
Ночью 29 июня на Херсонесский аэродром произвели посадку 11 транспортных самолетов, которые доставили 18 тонн боеприпасов и продовольствия и ремонтную бригаду во главе с А. П. Соловьевым. В ночь на 29 июня один из Ли-2 при посадке угодил в воронку, поломал шасси и погнул винт. Ликвидировать поломку на аэродроме не смогли. Собственно, бригада Соловьева привела в порядок все, кроме винта. Винт должны были доставить 1 июля, но в этот день Ли-2 прекратили полеты. 2 июля Соловьев, исходя из обстановки, сжег самолет. Ремонтная бригада попала в плен. Трудный путь лагерей прошел Соловьев со своими товарищами, но все они остались верными сынами Родины…
Трижды летал в эти дни на Херсонесский аэродром комиссар 1-й эскадрильи И. С. Булкин. Он и сейчас не может спокойно рассказывать о самоотверженности авиаторов, летавших в осажденный Севастополь. С восхищением рассказывает он и о смелости и мастерстве летчиков-истребителей Черноморского флота, прикрывавших Ли-2 и штурмоваших противника и его огневые точки.
За десять дней московская авиагруппа особого назначения произвела 229 ночных боевых вылетов, перевезла более 200 тонн боеприпасов и продовольствия осажденным, вывезла 1542 раненых, 630 человек летно-технического состава и 12 тонн специального груза.