Неподкупные
Шрифт:
Только не удалось ему насмешить соседей своим видом. На лестничной площадке он напоролся на Ревякина. Ударил его в прыжке ногой в живот. Мент отлетел в сторону, но вдруг откуда-то взялся его напарник. Шурин попытался ударить и его, но рука вдруг оказалась в жестком захвате и тут же с болью ушла куда-то за спину…
Городовой сбил его с ног и ударил в шею – как будто предохранительные пробки выбило…
Вор хрипел на полу в прихожей, закрыв рукой отбитый кадык. Мохнатый стоял в гостиной с пистолетом в двух руках. Глаза бешеные, на губах пена. Он мог выстрелить в любой момент. Увы, Богдану нечем было ему ответить.
– Убью, мусор! Гадом буду, завалю падлу! – заголосил бандит.
– Спокойно, парень! Спокойно! – взывал к нему Богдан.
Такая вот служба у опера – и на удар матерого каратиста нарваться можно, и на бандитскую пулю. А ведь не прояви он служебного рвения, сидел бы сейчас в своем кабинете и составлял отчет о какой-нибудь мелкой работе. И ничто бы ему сейчас не угрожало…
– Завалю!
– Мохнатый! – прохрипел Махор.
Он находился за спиной. Богдан видел его периферийным зрением, поэтому не заметил, какой знак вор подал своему дружку. Но все хорошо, что хорошо заканчивается. Мохнатый отбросил в сторону пистолет и зло сплюнул себе под ноги.
Богдан с ним не церемонился. Резко сблизился с ним, рукой заблокировал плечо, а ногой на противоходе ударил по ступням, выбивая из-под них почву. Когда Мохнатый упал, Богдан навалился на него, заломил руки за спину, стянул их стальными браслетами. А Ревякин тем временем захомутал тем же макаром полуживого Махора. На Шурина наручников не хватило, пришлось снимать с Мохнатого кожаный ремень…
– Эй, начальник, это не мой ствол, – мотнул головой тот. – Это Шурина ствол. Он тут нам угрожал…
– Угрожал, – прохрипел Махор.
– Это чужое жилище. И как вы здесь оказались, мы еще выясним.
– Да чего выяснять, начальник? Он сам нас к себе позвал, мы пришли, а тут – он с волыной…
– А «быки» его где?
– Так разбежались «быки». Никому он больше не нужен.
– Разберемся, кто кому нужен. И кто, и зачем сюда приходил, тоже разберемся…
Ревякин вызвал наряд. Махора и Мохнатого в отдел отправили служебным транспортом, а Шурина увозили на личном.
– Я не понял, господа, почему я до сих пор в наручниках? – удивленно спросил он, когда его запихнули в машину.
– Твоих господ еще в семнадцатом расстреляли, – ухмыльнулся Ревякин. – Теперь твоя очередь.
– Что-то я не очень понимаю тонкостей вашего юмора. В мою квартиру проникли воры, они хотели меня убить, а в наручниках почему-то я…
– И они в наручниках, не переживай. Им тоже достанется.
– Почему тоже?
– Потому что ты всех уже в этом городе достал, Шурин. Нас достал, воров достал… Махор зачем к тебе приходил?
– Затем, – сник Шурин.
– Грохнуть он тебя хотел. За то, что ты вора законного убил.
– Я его не убивал.
– А кто это сделал? Ковальков?
– Да.
– Нет, Шуринов. Ответ неверный. И мы это знаем. Как знаем и то, что это ты выкинул Ковалькова из окна.
– Что, и доказательства есть?
Ответ на этот не лишенный ехидства вопрос Шуринов получил уже в подвальном помещении для допросов.
Ревякин оформил задержание через дежурную часть, но Измайлову докладывать не стал. Хотя совсем не факт, что начальник РОВД ничего не узнает. Впрочем, Ревякин уже нашел отговорку.
– Есть у нас доказательства, гражданин Шуринов, есть. Показания гражданина Пыжова. Знаете такого?
– Не знаю. И знать не хочу.
Шуринов сидел на табуретке без наручников. Если вдруг он выйдет из себя и набросится на Ревякина, его можно будет остановить. А затем предъявить нападение на представителя власти. Как говорится, лишняя бумажка в сортире не помеха…
– А вы вспомните, как вы от Нины уходили. После того, как Ковалькова из окна выбросили. Вы, Шуринов, из квартиры, а Пыжов от своей девушки. Он видел, как вы из квартиры выходили. А вы, я так полагаю, видели его…
Шуринов наморщил лоб.
– Что-то не припомню.
– Вы не помните, а он помнит. И показания дал. Завтра официально проведем опознание…
– Вот завтра и поговорим. А сейчас я требую, чтобы вы меня отпустили!
– А если нет?
– Я так понимаю, до вас еще не дошло, с кем вы имеете дело. Придется объяснить.
– Вот и объясните нам, непонятливым, как вы додумались до того, чтобы убить своего сообщника? Из-за женщины! Вы же должны были понимать, что ваши же люди вас и проклянут. Что, в общем-то, и случилось. Кто там у вас из подчинения вышел? Котов?..
Шурин зло стиснул зубы. По больному месту Ревякин его ударил.
– Теперь вот и ваша женщина вас прокляла. Нина дала показания.
Сначала послышался скрежет зубов, а затем – крик души:
– Врешь, мент!
– Не вру. Есть протокол допроса, есть свидетельские показания гражданки Ледневой. Она подробно описала, как и за что вы убили Дмитрия Ковалькова, как избавились от трупа, как запугали ее саму…
– Это все ложь! – бледнея, простонал Шурин.
– Да нет, не ложь. Нина готова предстать перед судом и дать свидетельские показания. И Пыжов даст показания… Я понимаю, у вас банда, Федор Васильевич, вы попытаетесь воздействовать на свидетелей. Только не думаю, что у вас это получится. Нину Ледневу мы берем под свою защиту. А Пыжова взял под свою опеку хорошо вам известный законный вор по кличке Махор…
– Махор?.. Так это он придумал свидетеля?!
– Я не знаю, что он там придумал. Я знаю, что свидетель есть. И на основании его показаний мы сможем отправить вас за решетку. И Махора мы тоже закроем. А вы должны знать, чья в тюрьме власть…
– Это что, угроза? – Шуринов потрясенно вытаращился на Ревякина.
– Мы можем закрывать вас в общую камеру. А можем – в отдельную. Все зависит от того, какие показания вы дадите.
– Это шантаж!!!
– Признаваться будем или нет?
Дверь в помещение со скрипом отворилась, и полковник Измайлов стремительно переступил порог.
– И что здесь происходит? – сурово спросил он.
Богдан заметил торжество в глазах Шуринова. Что ж, Измайлов может спасти его от расправы. Если захочет. Если не побоится захотеть…
– Вот подозреваемого допрашиваем. Гражданин Шуринов подозревается в убийстве гражданина Ковалькова.
– Ковальков покончил жизнь самоубийством! – испепеляюще глянул полковник на Ревякина. Плеснул горящим напалмом и на Городового.