Чтение онлайн

Ефим Долинин принес письмо по адресу Ильина, 37 — он, Андрей Никитин, явился сюда со своей миссией частного детектива. Ефим Долинин позвонил в дверь — ему не открыли, он, Андрей Никитин, позвонил в дверь — ему не открыли. Ефим и Андрей влезли в окно — специально незакрытое, чтобы дать им возможность влезть. Ефим и Андрей обошли дом, включая повсюду свет — в этой ситуации они спокойно, вполне безнаказанно могли это делать. Оба вошли в кабинет Валуева. Ефим положил на компьютерный стол — доставил — письма, адресованные хозяину кабинета, Андрей взял с компьютерного стола диски, адресованные ему лично. Кем адресованные? По логике иррационального мира, хозяином, то есть Валуевым, погибшим пять месяцев назад от удара молнии. Не будем пока об этом особо задумываться, не будем критиковать. Что было дальше с Ефимом? Он стал свидетелем смерти, произошедшей пять месяцев назад. Что стало дальше с Андреем? Ничего не стало. Вот он стоит и пытается понять, разобраться. Молния не сверкнет за окном, грома не будет, это совершенно очевидно. Остается забрать диски и спокойно покинуть дом.

Можно через дверь — в этой реальности ему ничто не угрожает: никакой сторож соседнего офиса не заинтересуется им, никакой случайно проезжающий милицейский патруль его не остановит. Но он повторит путь Ефима — выберется через окно на первом этаже, через которое и проник в дом. И поспешит в своей машине, чтобы поскорее просмотреть диски на своем ноутбуке. Можно, конечно, включить этот, хозяйский компьютер, но Ефим удержался, не включил, значит, и он не станет. Что же еще, ничего не забыл? Нет, можно идти, осуществлять задуманное по задуманному плану.

Андрей погасил свет, вышел из кабинета, снова, только теперь в обратном порядке, обошел комнаты, выключая и там электричество, спустился на первый этаж, отыскал комнату с незапертым окном, вдохнул последний раз ее нежилой воздух и выбрался из дома.

Спокойно, рассудительной походкой — сомнамбулической походкой лунатика — дошел до своей машины. Включил ноутбук. Положил диски на сиденье — они были пронумерованы: № 1, № 2, № 3. В таком порядке, очевидно, их и надо смотреть. Вот только необходимо решить, можно ли это сделать здесь, прямо в машине, или требуется какое-то другое, установленное сценарием место. Например, бар «Загляни». Нет, здесь он просматривать диски не станет.

Андрей захлопнул дверцу и поехал к бару.

В черных очках, в бейсболке, в форме курьера, с беджиком на груди, Ефим Долинин (именно такой, каким Андрей встретил его на дороге) звонит в дверь дома номер 37 по улице Ильина. В окнах второго этажа горит свет, в доме играют на фортепьяно («Белые ночи», пятая пьеса из «Времен года»), слышится лай, стук мяча, детский голос, мужское покашливание. Ефим выжидает и повторяет попытку, но дверь открывать не торопятся, тогда он обходит дом, обнаруживает незапертое окно, влезает. Видимость поначалу очень плохая, потому что он не сразу решается зажечь свет, а от зажигалки толку немного. Но вот проясняется, высвечивается мебель. Ефим открывает дверь, идет по коридору, поднимается по лестнице. Комната с фортепьяно — никого нет. Он обходит весь дом, осматривается — людей нигде не видно.

Кабинет Валуева. О, теперь он Андрею тоже знаком, можно сказать, до мелочи, до малейшего нюанса. Ефим кладет письма на стол — да, это, без всякого сомнения, письма, не диски в бумажных конвертах.

Звонок в дверь. Ефим осторожно отодвигает штору, выглядывает на улицу. На крыльце стоит Ефим Долинин, в черных очках, в бейсболке, в форме курьера, с беджиком на груди. В руке его письмо. Ефим в кабинете слышит шаги, спускающиеся по лестнице. Ефим на крыльце протягивает в образовавшуюся дверную щель письмо. Ефим в кабинете слышит шаги в коридоре, бросается за штору… Молния за окном. Человеческий крик в кабинете, падение тела, гром.

Надпись на экране: «Продолжение следует. Вставьте диск 2».

Андрей отхлебнул пива из запотевшего бокала с надписью «Клинское» и последовал совету.

Ефим Долинин выводит свой темно-синий «форд» из гаража. Запирает дверь, снова садится в машину, едет. Вот он уже за городом, на той самой дороге, на которой и пересеклись их пути. Изображение прыгает, «форд» Долинина то ближе, то дальше. Но вот картинка стала четкой — Ефим притормаживает машину. По дороге идет женщина. В светлом летнем платье, в белых босоножках на низком каблуке, полная немолодая женщина. Ефим окликает ее, предлагает помощь — женщина не реагирует, идет себе и идет. Ефим выходит из машины, пытается ее догнать. Отчетливо раздается выстрел, женщина падает.

На экране опять появляется надпись: «Продолжение следует». Но ничего не сказано о третьем диске. Ладно, это и без того понятно, одно вытекает из другого. Андрей вставил третий диск.

Ухоженная зеленая лужайка у дома. Эту лужайку и этот дом он где-то видел. Камера наползает на дом, сосредоточивается на окне, еще приближается… Ну вот этого он никак не ожидал! У окна сидит мальчик, шестилетний мальчик, Антоша Гриценко. Недетский отрешенный взгляд… Ну да, он вспомнил дом и лужайку вспомнил. Четыре дня назад, перед поездкой, он разговаривал там с матерью Антоши. Этот дом Гриценко-старший купил им после развода. Мальчик сидит у окна, ни на что не реагирует, камера бессильна поймать его взгляд.

Картина меняется. Сюжета из той, первой, съемки не вышло. Новая попытка запечатлеть в жизни неживого ребенка. Дорожка парка. Антоша, безучастный ко всему, стоит у красно-белой скамейки с каменными медвежатами по бокам.

Красно-белая скамейка с медвежатами! Да ведь это же тот самый парк, где обнаружились дети. Вся пропавшая группа детского сада, кроме Антоши Гриценко. И это значит… Да, да, что это значит? Кто и что хотел ему сказать-подсказать этими дисками?

Андрей залпом допил пиво, выключил ноутбук и поспешно пошел из бара. Но когда уже выходил, в двери столкнулся с женщиной. Собственно, это она с ним столкнулась, он мог поклясться, умышленно на него налетела. Вместо того чтобы извиниться, женщина ухватила его за локоть и проговорила:

— Информация эта сугубо конфиденциальна. Не советую делиться своими впечатлениями ни с Бородиным, ни с кем другим в этом роде. Не забывайте, что у вас тоже есть сын. В остальном действуйте по своему усмотрению. Результат будет хорошо оплачен.

Колеса кресла тихонько поскрипывали, голова ее слегка вздрагивала на кочках порогов. Я шел за ней и не знал, как оправдаться. Тоня первый раз в жизни меня обвинила, а я не знал, что сказать. Что одиночество ее — только черная полоса жизни, вот пройдет она и все станет по-прежнему? Неправда, не станет, сестренка моя никогда не поправится.

Что и в ее положении можно найти хорошие стороны? Понять это двенадцатилетнему ребенку невозможно. Что я не виноват? Виноват, я же знаю, что виноват!

Я шел за ней — мы молчали, колеса тихонько… Невозможно молчать! Надо хоть что-нибудь… Рассказать ей сказку? Когда-то я часто рассказывал ей сказки собственного производства. О прекрасной компьютерной стране, где свои законы, свой язык, свои понятия о красоте и разуме. О маленькой девочке, случайно попавшей в эту страну и решившей там навсегда остаться. О том, как однажды эта девочка спасла всех жителей от злой колдуньи, которая по недосмотру выросла из семени чертополоха — садовник уснул, не дополов грядку, а когда проснулся, было уже поздно: колдунья не только выросла, но набрала силу. Что же теперь ей рассказать? Ничего не приходит в голову, совсем ничего!

— Тонь, — сделал я робкую попытку наладить контакт, — хочешь, в воскресенье мы съездим в зоопарк?

— Можно, — равнодушно сказала она, а в голосе опять слезы. — Скоро придет мама с работы.

— Поехали на кухню заваривать чай? — тоже изо всех сил сдерживая слезы, весело предложил я.

— Нет. Ты иди. Домой. — Тоня судорожно всхлипнула.

Ничего из моей реабилитации не вышло! Я думал… я хотел… мне казалось, что стоит только вернуться к ним, провести с ними этот вечер, и все наладится. Моя жизнь опять войдет в колею, пусть скучную, но здоровую человеческую колею. Я даже готов был пожертвовать… распроститься с мечтой навсегда. И ради них… В том-то и дело, что не ради них, а ради себя. От ужасов последних суток бежал к сестренке и маме. И так виновный, я только усугубил свою вину — и вот результат.