Неправильная женщина
Шрифт:
– А что, я недостаточно хорош для вашей дочери? – Молодой человек опять рассмеялся, взял с тарелочки поварешку, зачерпнул из кастрюли щей и залил себе в рот.
– Нет-нет! – поспешила сказать Лана. – Вовсе не в этом дело! Ты прекрасно знаешь, что всем для меня хорош, потому что я люблю тебя, как сына, но это-то мне как раз и мешает!
– А должно бы помогать! Представьте, каково вам окажется, когда я приведу в дом какую-то неизвестную девицу! А Лелька – своя! Если мы поженимся, вам даже привыкать к моей жене не надо будет!
– К жене… – Лана повторила за ним таким потерянным голосом, что Саша от еле сдерживаемого смеха поперхнулся щами. Откашлявшись, сказал:
– Все! Молчу! А то вас совсем кондратий хватит! Шутки это у меня такие! Не берите в голову! Пошел я, значицца… прошвырнусь по улице…
– Черт знает что! – наконец возмутился Юра, когда за Сашей захлопнулась входная дверь. Он несколько раз прошелся по кухне от окна к двери и обратно, потом плюхнулся на табуретку к своим окончательно простывшим щам и сказал: – Прямо напугал… Ну а вообще-то… Сашка прав… Они с Лелей, как и Света с Виталиком, не родственники… А то, что она старше его… Да ну и что?! Мы же знаем, кто такая Лёля! Честно говоря, я лучшей жены своему сыну и не желал бы! Да и сам Сашка вовсе не так плох для Лели… Ну… разгильдяй… так ему всего девятнадцать… Повзрослеет, поумнеет…
– Вообще-то… я с тобой согласна, – отозвалась Лана. – Но люди не поймут. Осудят… Все же хорошо, что он только шутит так…
– Пожалуй… – согласился Юра, потом помешал ложкой щи и сказал: – Может, снова разогреть их, а?
Лана готовилась к свадьбе детей и вспоминала две свои. Первая, с Евгением, сохранилась в памяти плоховато, без подробностей. Может быть, потому, что это событие не имело для нее того сакрального значения, как обычно для юных девушек, впервые выходящих замуж. Она просто отдавала себя мужчине, чтобы составить его счастье и заняться делом – семьей, дабы отвлечься от собственной трагедии, выход из которой, как она тогда считала, невозможен.
Вторая свадьба, собственно, и свадьбой-то не была. Они просто расписались с Юрой в загсе, пригласив в свидетели первых попавшихся людей с улицы. Никто из знакомых тогда к ним в свидетели добровольно не пошел бы. Да и эти, первые попавшиеся, если бы вовремя сообразили, чье бракосочетание им приходится свидетельствовать, тут же порвали бы свежеподписанный документ на части. О случившемся с ними до регистрации очень долго говорил весь город. Даже в местной желтой газетенке «Только факты» на первой полосе, чтобы привлечь читателей-покупателей, поместили разухабистую статью под завлекательным названием: «Любовники-убийцы». Она была даже снабжена фотографией, сделанной особо проворным папарацци на кладбище во время похорон первой Юриной жены – Ирины.
Даже сейчас, вспоминая беду, в одночасье свалившуюся на них с Майоровым, Лана не могла не повести плечами от вновь охватившего ее ужаса. В тот день Юра ни за что не хотел признаться, кто дал им ключи от своей дачи, но, надо сказать, Лана не особенно упорно и расспрашивала, поскольку обрадовалась тому, что они смогут побыть наедине несколько дольше обычного. Они встречались нечасто: возможности для этого почти не было, да и места тоже. Иногда Юре давали ключи от своих квартир друзья, но время ограничивалось парой часов. В чужом доме они чувствовали себя скованно, боялись произвести беспорядок и оставить ненужные следы. От свиданий в квартире Майорова Лана отказалась наотрез. Она и так не могла себе простить, что позволила осквернить супружескую постель Ирины Викторовны.
На даче в Солнцеве Лана с Юрой собирались пробыть часов до четырех. Юра взял отгул, а у нее тот день был выходным. Дома она говорила, что раз в месяц по четвергам ездит на курсы повышения квалификации, и потому лишних вопросов ей никто не задал и в тот раз. Вернуться она собиралась до пяти, чтобы успеть разогреть ужин.
Они с Юрой как раз пытались очередной раз решить совершенно неразрешимый вопрос, как с наименьшими потерями развестись с супругами и соединить наконец свои жизни, когда эти супруги один за другим припожаловали прямо в ту комнатку дачного домика, где несколько минут назад совершился акт прелюбодеяния. Первой появилась Юрина жена, Ирина Викторовна. Она встала перед ними изваянием с безвольно упавшими вдоль тела руками и лицом, на котором застыло выражение брезгливого ужаса. Лане хотелось закрыться с головой одеялом, чтобы только не ощущать на себе этого взгляда. Если бы Юрина жена кричала, ругалась или даже швыряла в них первыми попавшимися под руку предметами, это было бы куда легче вынести. Но брезгливость, морщившая миловидное лицо Ирины Викторовны, оказалась оскорбительней всего. Нежный интим двух любящих людей вдруг сразу превратился в грязный вульгарный перепих на чужой даче.
Именно в тот момент Лана впервые заметила на своем обнажившемся бедре малиновые звездочки сосудиков и некстати подумала, что приближающийся сороковник ее не красит. Потом ей на глаза попался собственный бюстгальтер, который некрасиво свешивался со стула. На нем почти оторвалась лямочка, а чашечки, давно потерявшие форму, совершенно не радовали глаз. Лана очень редко покупала себе обновки, потому что до новой встречи с Майоровым считала это абсолютно бессмысленным. И вот теперь, когда в жизни наконец появился смысл, ей пришлось взглянуть на себя со стороны, глазами матери ее маленькой ученицы, и увиденное вызывало одну лишь неприязнь. Лана перевела взгляд на Юру и тоже будто впервые увидела пробивающуюся в его волосах седину и уже навечно ссутулившиеся плечи. В общем, никак не тянули они на прекрасных Ромео с Джульеттой. Обнаженные и еще взмокшие от любви, они могли вызвать одно лишь отвращение.
Майоров, половчее прикрывшись одеялом, хотел что-то сказать жене, но именно в этот момент в комнату ворвался Чесноков. Его лицо тут же исказила гримаса боли. Отвращения на нем никак не прочитывалось. Он так любил свою жену, что даже сейчас не мог смотреть на нее с отвращением. Лана уронила лицо в ладони и тихо заплакала.
– Не плачь, девочка моя… – проговорил Евгений. – Все будет нормально… как ты захочешь…
На этих его словах жена Майорова вышла из ступора и, резко развернувшись, вылетела из комнаты.
– Да-да… ты, Ланочка, не сомневайся… – продолжил Чесноков. – Я тебе не враг…
Лана ответить ему не могла, ее душили рыдания. Майоров тоже потерянно молчал. Евгений пробормотал что-то вроде: «Вот так, значит…» – и ушел вслед за Юриной женой.
Еще долго после его ухода тишина дачного домика нарушалась только слабыми Ланиными всхлипываниями. Потом Майоров произнес:
– И как я мог ей довериться?
Лана, почему-то сразу насторожившись, даже плакать перестала и спросила:
– Кому?
– Ермаковой… Это ее дача…
– Как Ермаковой?!
– Вот так… Кретин я… идиот… дебил…
От обуявшего ее ужаса Лана не могла даже расспрашивать дальше. Она явственно почувствовала сгустившиеся вокруг дачного домика электричество. Когда в их жизни появлялась Ермакова, последствия всегда были самыми отвратительными в своей безысходности. Главное, чего не могла себе простить Лана, – это того, что собственными руками все и устроила. Ведь именно она в школьной юности убедила тогда еще закадычную подружку Таньку в том, что та влюблена в Майорова! Если бы Лана сама решилась подойти к Юре, а не подсылала вперед себя Ермакову, будто бы на разведку боем, ничего дурного в их жизни, скорее всего, не случилось бы. Воистину, за все в этой жизни надо расплачиваться. Особенно за свою подлость. Впрочем, единожды сотворенная подлость человека уже не отпускает, и он продолжает и продолжает подличать, сам того не замечая или замечая, но не в силах остановиться. Вот и она, Лана, зачем-то вышла замуж за хорошего человека, никогда его не любила, а теперь окончательно предала. Она подла и низка, а он, ее муж, сумел подняться над обстоятельствами и даже не заметить пошлости ситуации, в которой они вчетвером оказались.
– Все из-за того, что нам совершенно негде встречаться, вот я и согласился на предложение Ермаковой… – продолжил Юра и рассказал о случайной встрече с Татьяной.
– Я думаю, что ваша встреча случайной не была, – проговорила Лана. – Этот человек давно уже не делает ничего случайного.
– Да… возможно… Я только не пойму, зачем она натравила на нас Иру… с твоим Евгением… Что она, Танька, от этого выиграла? Неужели не понимала, что я только возненавижу ее за это?
– Возможно, нормальным людям действительно не понять всей тонкости ее игры… а потому надо ждать дальнейшего развития событий, которые ни к чему хорошему, как я подозреваю, привести не могут.