Чтение онлайн

– Все хорошо, все правильно и логично. Но не сходится с фактами.

Он подождал от меня вопросов, но я деликатно предоставил право разыгрывать спектакль ему самому. Тот чуть нахмурился.

– Хозяйке магазина вы сказали, что вы приезжие и вас ограбили. По вашему рассказу выходит, что грабитель был один и вы его убили. Вопрос – где ваши вещи?

Следователь подождал ответа, а у меня была только одна мысль – не краснеть от стыда за собственную глупость.

– Вы знаете, в те минуты думалось совершенно о другом. Возможно, они так и валяются в переулке, если кто не стырил.

– Возможно. Но вам надо будет составить список, чтобы можно было говорить о возмещении.

Я только отмахнулся:

– Сейчас это не столь важно.

– Следующее. Вы утверждаете, что грабитель ударил вас ножом и ранил.

Тут я торопливо кивнул – ведь это правда.

– Опять не сходится. Судя по месту удара, величине разреза, количеству крови, вы должны были умереть, самое позднее, через минуту. Но вы живы и прекрасно выглядите.

– Может, куртка болталась, я извернулся и удар прошел вскользь?

– Может быть. Но тогда откуда столько крови и чья она?

Оставалось только пожать плечами.

– Меня ударили, кровь моя, так и было. Что я могу еще сказать?

– И это можно допустить. Но после этого вы, предположительно смертельно раненный и истекающий кровью, одним ударом рассекли человека почти напополам. Причем не сверху вниз, как это обычно делается, а снизу вверх. Вы такой великий боец?

– Ну что вы, я даже нигде не учился.

– Позволите взглянуть на ваш меч?

Я засомневался, но хамить пока было рано. Сняв меч, положил его на стол следователя. Тот выдвинул лезвие, внимательно осмотрел его под разными углами. Потом вернул на стол и придавил ладонью.

– Следы крови есть. Но сам клинок внешне выглядит совершенно обычно, и нанести им удар, подобный вашему, просто невозможно.

Я снова пожал плечами.

– У меня начинает складываться совершенно другая картина преступления. Вы что-то не поделили с этим человеком. Хладнокровно убили, воспользовавшись моментом. Но кто-то стал свидетелем этого преступления, и вам пришлось заметать следы второпях. Вы проткнули свою куртку ножом погибшего, измазали его кровью и постарались, чтобы люди это заметили. Последовала слезливая история о грабителе, и вот уже все вас жалеют, а вы приобретаете ореол жертвы и скрываетесь от правосудия.

Я прикинул про себя.

– Действительно, можно и так рассудить. Но я говорил правду.

– Возможно. Но убитый уже ничего не сможет уточнить, а ваши слова противоречат фактам. А если добавить к этому то, что вы совершенно неизвестная и непонятная личность, то картина получается и вовсе удручающая.

– Разве Таня ничего не рассказала обо мне?

– Вы будете смеяться, но она высказалась в том духе, что она всего лишь слабая женщина и за нее отвечать будет брат. Она ему полностью доверяет!

Глядя на мое растерянное лицо, следователь засмеялся сам.

– Ну нельзя же идти на убийство таким неподготовленным! Вы бы хоть простейшую историю продумали в деталях, прежде чем решаться на подобное.

Он ждал от меня слез и раскаяния, но я больше был раздавлен осознанием собственной глупости, чем возможным наказанием. Не дождавшись новых слов, следователь снисходительно хмыкнул.

– Но я не стал беспокоить госпожу Таню выяснением подобных мелочей. – Он достал из папочки пару листков и показал их мне. – Никого не узнаете?

Я с удивлением увидел наши с Таней портреты. Про мой не скажу, а вот Таню нарисовали вполне похоже.

– Девушка похожа на мою сестру.

– Вот видите, вы уже начинаете говорить правду. А знаете, откуда взялись эти портреты?

Я пожал плечами.

– Такие портреты были разосланы по всему королевству. А в пояснении к ним написано, что это портреты великих целителей, злодейски похищенных врагами королевства. И при их обнаружении требуется немедленно сообщить в канцелярию Наместника. Не знаю, что имелось в виду под «целительством», но убиваете вы превосходно. Думаю, когда за вас возьмутся специалисты Наместника, они быстро оживят вашу память, вплоть до момента рождения. – Он помолчал. – Ничего не желаете мне сказать?

– Все, что можно, я уже сказал.

Голос невольно дрогнул, и фраза прозвучало резковато, с акцентом на слове «можно». Следователь замер, разглядывая меня.

– Ну что ж, это уже ваши проблемы. Убийство раскрыто, любой суд вынесет приговор за десять минут. Вас – к смертной казни, Таню, как сообщницу, к каторге. Имейте это в виду, когда снова захочется рассказывать сказки следователю.

– Нас сейчас по камерам?

– Конечно, не в гостиницу же вас везти.

– А где именно будут держать Таню? В этом же здании?

– Да, можно сказать, почти в соседних камерах. А что, уже планируете побег? – заинтересовался он.

– Скорее налет, – улыбнулся я.

– Ну-ну, – протянул следователь.

Вряд ли я его напугал, но до первых решеток меня сопровождало четверо стражников, а потом – двое тюремщиков. Условия антисанитарные, но меня теперь больше интересовала планировка здания, и я старательно запоминал повороты, размещение дверей, решеток.

Когда меня грубовато подтолкнули в камеру, я даже не обиделся – не до того сейчас. Камера, вернее, нечто среднее между подвалом, канализационным коллектором и нашим КПЗ, была небольшой. Малюсенькое окошечко под сводчатым потолком, двухъярусные нары вдоль стен. У входа в камеру висел маленький светильничек, свет от которого позволял различить только силуэты сидельцев. Но бодрости у местных от такой обстановки не убавилось. Пока я оглядывался по сторонам, один из них соскочил с нар и развязной походкой подошел ко мне.

– О, свежее мяско подогнали! А то я уже скучать начал. Ты кто? Обзовись!

Ага, мне сейчас только разборок и «прописки» не хватает. Я медленно поднял руку и выпустил когти. Мужик хотел было отпрянуть, но я подцепил его когтем под челюсть и развернул, чтобы и остальным было видно. Мужик стоял на цыпочках, вытянувшись в струнку, но все равно кровь из проколотой челюсти побежала по шее.

Я постарался придать голосу строгость:

– У меня сегодня плохое настроение и много дел. И мне некогда устраивать разборки с придурками. Если кто-нибудь вякнет хоть слово или просто откроет глаза, то… утро он уже не увидит.

Я поднес вторую руку к глазам мужика, и тот задергался, но когти у горла не пускали. Кровь потекла еще сильнее. Решив, что впечатление произведено правильное, я оттолкнул его в глубь камеры.

– Всем спать! Повторять не буду.

Раздались шорохи, и в камере установилась тишина. Я присел на край нар и попытался оценить обстановку. То, что на меня не кинулись всей толпой, можно было списать на неожиданность и испуг от моих когтей. Но почему никто не стал орать и звать на помощь? Или рассудили, что я убью быстрее, чем помощь придет? А, это не мои проблемы. Сейчас надо дождаться полуночи. Зэки лягут спать, стража тоже начнет искать теплые места. Вот тогда можно будет начать выбираться. Если я правильно посчитал, то камер всего пара десятков. Вывесок «М» и «Ж» не наблюдалось, куда поместили Таню – неизвестно. Из своей камеры я выберусь, а вот как искать дальше? Ломать двери, делать дыры в стенах или проще стучать в каждую и спрашивать: «Таня, ты здесь?» А где в это время будет охрана? А что она будет делать? А как ее нейтрализовать? Вопросы навалились кучей. По идее, побег обычно долго готовят, все выверяют до мелочей. Не так, как я, – с бухты-барахты. Но у меня времени только до утра, и придумывать что-то хитрое некогда. Сокамерники лежали тихо, и я стал прикидывать варианты.