Чтение онлайн

Неудивительно, что Орринкин отец возглавил охоту. Он после Ррыка и отца самый сильный оборотень в деревне. А охота для праздника… так ведь праздник общедеревенский.

А Сувор совсем разулыбался:

– Ладно, Орринка, уговорила! Я к тебе обязательно подойду.

Девчонкины щёки заполыхали.

– Да я не тебе…

Дружок деланно нахмурил брови:

– Как это не мне? А кому?!

Орринка съёжилась, совсем тихо проговорив:

– Я это… Лагору…

– Ха, всё Лагору! А нас кто кормить будет? Так нечестно!

Пришлось мне вмешаться:

– Эй, Сувор! Это меня угощают! На мой кусок пасть не раскрывай! А ты, Орринка, беги, сейчас с вами шаманить будут.

Девчонка облегчённо вздохнула и, подобрав подол платья, побежала к подружкам – десятилетние уже заходили в ограду.

Рамиса, прищурив и скосив глаза, ехидно пропела дразнилку:

– Тили-тили-тесто, у Лагора Орринка в невестах! Слышь, Лагор, а на юге у людей, говорят, по несколько жён сразу держат – гарема называется.

Друг обнял меня за плечи:

– Эх, завидую тебе, Лагор! Все девки твои! Даже Орринка! Красавица Орринка смотрит только на Лагора! Имей совесть, хоть другу уступи! Ну, хоть одну!

– Сувор, мой друг, так и быть, дарю тебе… Рамису. Рамиска, пойдёшь к Сувору?

– Эй, превращенцы, чего расшумелись? Шаману мешаете, – шикнул на нас наставник Рамон, следящий за порядком на входе в ограду. – Им перекидываться, а они всё, как щенки малые, тявкают.

Мы затихли, но Сувор исподтишка всё толкался локтем, подмигивая. А Рамиска, зар-раза, мало того, что на ногу наступила, за бок ущипнула, ещё в ухо зашипела: « А я тож-же к тебе хочу-у».

Так и пихались, подхихикивая, в ожидании. Рядом с друзьями было спокойнее на душе.

За своего зверя я совершенно не волновался, у нас уже года четыре как наладился контакт. Я очень хорошо ощущал эмоции и чувства своего зверя. Бывало и такое, что его реакция на события не совпадали с моими. С чем это было связано? Наверно, из-за того, что реакции и чувства человека и зверя различны. Но мы оба с нетерпением ожидали сегодняшнего события.

И Сувор жаловался, что его зверь весь извёлся в нетерпении. Рамиса тоже нервничала.

Но вот уже зашли в ограду тринадцатилетние…

Позвали Сувора и Рамису, меня пока оставили томиться в ожидании. Наверно, оставили на «закуску».

Стоял, вытянувшись и сжав руки в кулаки. Ну, что ж так долго-то? За оградой послышался шум голосов, одобрительные выкрики, голос вожака, призывающего к тишине.

Наставник Рамон оглянулся на меня от ворот, негромко позвал:

– Лагор, пора…

Нырнул в ворота, шёл мимо земляков, ни на кого не оглядываясь, подошёл к вожаку, стоящему на середине большой площадки. Ррык ободряюще и даже с гордостью улыбнулся.

Осмотрелся.

Площадка была огорожена лёгкими перилами, за которыми толпились оборотни и люди. Перед перилами на краю стояло только одно кресло, в котором сидела наша прабабка Мьяра и радостно мне улыбалась. Рядом с ней расположились Урсуна и Оррина, держащие в руках блюда с кусками сырого мяса.

Дальше Сора, сестра Сувора, кормила мясом молодого светло-серого волка – да это же Суворка! А вон и Рамиса в волчьей шкуре тоже вырывает куски мяса из рук своего младшего братишки.

За бабкиным креслом, уже за перилами расположились мать, держащая за руку Арыса, и Урус.

А вот это интересно! На краю площадки было установлено большое зеркало на подставке. Я его видел в горнице у знахарки Верены. Надо же, придумали, чтобы мы, обернувшись, увидели себя в облике зверя в полный рост! А я гнал от себя мысли, что это всё затеяно из-за меня.

Приобняв меня за плечи, Ррык спросил:

– Готов? Сосредоточься, торопиться не нужно. Если не получится, не стесняйся – помогу.

И отошёл на несколько шагов.

Я осмотрелся ещё раз, сотни глаз внимательно взирали на меня. Присел, опершись одной рукой о колено, и кончиками пальцев другой руки о землю, опустил голову, закрыл глаза, постарался успокоить дыхание и отрешиться от окружающего – так нас инструктировали наставники в школе. Глубоко вздохнул и мысленно позвал, обратившись вовнутрь:

– Время пришло, выходи. Не бойся, я с тобой!

Почувствовал, что в какой-то момент не опираюсь рукой о колено, а стою руками и ногами на земле. По площадке от одной стороны к другой прокатился непонятный шум, похожий на изумлённое восклицание, и наступила тишина…

Я распахнул глаза и увидел прямо перед собой… изумлённые глаза. Коричневого цвета. Рога.

Рога?!

Переступил ногами и руками. Руками?

Напротив меня переступил копытами молодой олень. В зеркале.

Олень?!

Я вытянул шею, олень в зеркале напротив потянулся ко мне, чёрный бархатный нос зашевелился, пытаясь что-то унюхать. В нос шибанул сильный запах травы, изрядно потоптанной, потом накатила волна смеси запахов людей и звериных шкур. В ушах зазвенели голоса птиц и жужжание насекомых.

Раздался чей-то шёпот, прогремевший в ушах:

– Какой краси-ивый!

Я нервно дернулся, в зеркале напротив олень передёрнул золотистой шкурой и запрядал ушами.

Вдруг послышались мягкие шлепки прыжков и низкое утробное рычание. Слегка повернувшись вправо, увидел, как на поле выбегают оборотни и сразу оборачиваются в волков. Вон ещё один.

Да это же дикие!

Взрослые оборотни, не проходившие «осознание». Да что взрослые! Вон и Мирак, дружок Арыса, перекинулся в толстолапого волчонка, к своим родителям пятится. Сразу и вожак у диких обозначился – Гром, волк-одиночка, уже немолодой, и шкура вся в шрамах.

Я стоял, ничего не понимая, когда рядом со мной возникли перекинувшиеся отец и мать. Увидел седую шкуру вожака, вот и Урус скалится на диких, целительница Верена, Арон, Орринкин отец, даже мать её – полярная лисица, и другие «осознанцы».

А это что такое? Бабка! Бабка Мьяра перекинулась! Старая волчица… Шкура совсем седая, кое-где даже с проплешинами, на холке шерсть дыбом поднялась, лапы трясутся от напряжения – того и гляди, свалится на землю, но рычит, рычит изо всех сил!

Бабка была ближе всех к диким. Гром рыкнул на старуху, и на меня накатило понимание, что бабку сейчас сметут и могут даже убить. Из-за меня! Диким я не понравился.

Да плевать! Не дам мою бабулю в обиду!