Чтение онлайн

– А потом, Вася?

– А потом в рай, всё как положено…

– Ооой.

– Угу.

Утром к Василию подошёл Пашка.

– Бать, я вчера нечаянно слышал, как ты мамке про чертей рассказывал. Может это… в больницу съездим? – зашептал он отцу на ухо.

– Цыц, Пашка, – шепчет Василий в ответ, – цыц, я что матери скажу? Что надрался я самогонки да уснул в логу, а проснулся – понять ничё не могу, пошёл куда глаза глядят…

– Стыдно было признаться, что вот как алкоголик. Да и надоело что-то мне, Пашка, всё… Вот решил новую жизнь начать… Только смотри, Пашка… молчи…

– Ладно, бать. Но точно ко врачу не надо?..

– Иди уже, а то самому врач понадобится.

А вечером тёща прискакала, уж кругами-кругами вокруг Василия ходила, пирогами да блинами потчевала.

С Галей переглядывалась. А Василий пироги ест да газетку читает.

А потом в ноги Васе бухнулась.

– Замолви за меня там словечко, зятёк милый.

– Где? – подавился Вася пирогом.

– Ну, у своих там, не хочу воду с дровами возить, угу.

– А, не, не могу.

– Отчего же, Вася?

– Ну что заслужили, то и получите.

– Поговори.

– Неее, не могу. Ведёте себя плохо. Тестя притесняете… Меня…

– А если не буду?

– Вот тогда и поговорю…

И опять за газету взялся.

Тёща перекрестилась, отвесила зятю поклон и пошла учиться новой жизни.

В этом новом коттеджном посёлке, недавно отстроенном на берегу искусственного пруда, стали, не сговариваясь, селиться люди одного возраста и примерно одного достатка.

Одинаковые домики, одинаковые постройки, одинаковые посадки, только разные судьбы.

Яков Георгиевич Коптунов слыл человеком умным, добрым, сердечным. Все это знали, и все, не сговариваясь, выбрали Якова Георгиевича своим предводителем.

Так, чисто номинально, конечно, ни в каких документах это не значится, да и какие документы, просто так решили.

Себя жители посёлка Изумрудный лес, (Название-то какое, а?) называли «новые дворяне».

Это был не весь посёлок, а, так сказать, первые поселенцы. Шесть семей.

Остальные, поселившиеся в более позднее время, в этот избранный круг не входили.

Новые дворяне вели трудовую деятельность в большом городе, уезжали рано, возвращались поздно, важно сигналя, если вдруг не открываются ворота ограждения, что высилось по всему периметру посёлка, захватывая кусок изумительно зелёного леса, прозванного в близлежащих посёлках Изумрудным и давшего название месту проживания новых дворян.

Выходные они проводили замечательно.

Могли собраться у кого-то одного в доме, размышлять о музыке, искусстве, литературе, все были среднего возраста, у всех остались кое-какие знания из той ещё, уже несуществующей страны школы.

Предводитель нового дворянства был чертовски привлекателен, он напоминал чем-то молодого Михалкова – умные глаза, немного ироничная улыбка, голос, ах этот голос…

Многие дамы этого нового общества были бы не прочь послушать этот бархатный, завораживающий голос.

Он никогда никого не осуждал, был достойным семьянином, да и разве мог бы человек с такими внешними данными, с такой чистой, незапятнанной репутацией, с таким отношением к своей семье, к своей супруге и окружающему миру, разве мог бы он быть подлецом, лжецом или невеждой? Нет, конечно. Иначе не стать бы ему предводителем нового дворянства.

Итак, был обычный субботний день.

Мужчины, одетые по случаю, курили сигары и потягивали виски.

Яков Георгиевич сидел в кресле, немного развалившись, и рассказывал какую-то занимательную историю, которую он привёз из очередного путешествия, куда он ездил со своей семьёй, – не то в Танзанию, не то ещё в какую экзотическую страну.

Верные товарищи Якова Георгиевича слушали и кивали головами, звучала тихая музыка, всё располагало к культурному отдыху новых дворян, к этакому светскому вечеру.

Лето, тепло, поют цикады, в открытые окна ветерок доносит запах шашлыка и музыку, что слушает простой люд.

Предводитель морщится, и один из представителей сих достойных граждан встаёт и просто закрывает окно, мир и порядок вновь воцаряются в комнате, дальше опять журчит прекрасный голос прекрасного предводителя.

Вдруг раздаётся какой-то шум, недовольные голоса, кто-то пытается прорваться в комнату отдыха избранных мужчин.

И кому-то это удаётся. На пороге стоит женщина, на вид селянка: суровый взгляд, трико, закатанное до колен, обтягивает стройные ножки, полосатые носочки и блестящие галошики, сверху белая футболка, обтягивающая немаленькую натуральную грудь, на голове повязан белый платок, едва держащийся на макушке. Женщина довольно-таки мила, даже красива – той, натуральной красотой без вывернутых губ и нарощенных ресниц.

Суровым взглядом окинув сих достойных господ, женщина останавливает взгляд на одном из них, как раз на том, что закрыл окно, тем самым не дав запахам шашлыка и звукам музыки ворваться в этот тихий рассадник учтивости, воспитанности, культурности и прочая…

Женщина с силой отклоняется назад и достаёт, как фокусник, откуда-то из-за спины девчонку – ну как, девчонку – девушку, видимо, тоже селянку, имеющую явное отношение к женщине, потому что девушка – точная копия той, постарше.

– Этот? – тыкает она пальцем.

– Да, – шепчет девчонка.

Тот, на кого показали, вдруг съёжился, глазки забегали, он начал что-то мычать.

– Вася, – раздался испуганный возглас какой-то женщины, скорее всего жены одного из новых дворян, – Вася? – раненой птицей кричит дама, – Что это значит? Вася?

Все дамы, мирно беседующие за бокальчиком просекко, ринулись в комнату.

Вася сидит весь сжавшись, под гневным взглядом разбушевавшейся селянки, её заплаканная дочь всхлипывает и шмыгает носом, жена Васи, некрасиво открыв рот, смотрит на него, а также остальные, плюс предводитель дворянства, чистейший, кристальнейшей души человек, Яков Георгиевич Коптунов.

Все они смотрят на Васю: кто с вопросом, кто с ожиданием, кто с презрением (мама молодой селянки), а кто с немым укором – это, конечно, Яков Георгиевич, имеет, знаете ли право.

– Яяяя, – блеет Вася, – яяяя, Люсечка, ты всё не так поняла… Господа, я сейчас всё объясню.

Лоб Васи покрыт испариной, лицо раскраснелось, он весь трясётся, голос дрожит, так страшно ему было последний раз, когда забияка и хулиган Кулаков пообещал утопить его в сортире несколько лет назад. Хорошо, что этот Кулаков уволился… И вот опять…