Чтение онлайн

ЛИАМ

Я сидел в палате Феделя и ел его Желе, пока он лежал в постели. Снова посмотрев на часы, я посмотрел на его изуродованное лицо. Стекло постаралось над ним.

— Он опаздывает, — сказал я ему, откусывая еще кусочек.

— Он в инвалидном кресле, а моей матери больше нет. Ему нужно время, чтобы добраться сюда, — прошептал Федель, включая телевизор.

Да, Джино был в инвалидном кресле только потому, что мой отец посадил его туда.

— Ты знаешь, что я убью тебя у него на глазах, если он не скажет мне то, что я хочу услышать? — Я честно сказал ему об этом, наблюдая за игрой.

Краем глаза я не увидел страха в его глазах, и я не был уверен, было ли это потому, что он мне не поверил, или потому, что он уже смирился со своей судьбой.

— Если я умру, можно мне, пожалуйста, вернуть мою последнюю трапезу? — спросил он, взглянув на еду, которую я украл у него.

— Держи это дерьмо, — сказал я ему, возвращая все, кроме Желе.

— И Желе тоже, — сказал он.

— Серьезно? — Я хихикнул, глядя на чашку с недоеденным Желе.

Он кивнул.

— Тебе лучше надеяться, что это не твоя последняя трапеза. — Я протянул ему чашку, когда дверь открылась.

— Джино! — Я встал. Светловолосая медсестра вкатила его внутрь. Подойдя к ней, я схватился за ручки его кресла и подтолкнул его к кровати Феделя.

— Вам нужна… — сказала медсестра.

— Нет, ты можешь идти, — сказал я ей. После того, как она это сделала, в комнате воцарилась тишина.

Джино смотрел на Феделя со злостью и беспокойством, но в ответ Федель игнорировал его, поедая свое Желе, как будто даже не замечал его присутствия.

Джино не выглядел старым, он выглядел древним. Как будто он побывал в аду и вернулся обратно, а теперь просто ждал, чтобы вернуться обратно. Его лицо таяло, его когда-то длинные волосы исчезли, и только несколько прядей седых волос покрывали его голову. Я мог видеть шрамы, которые были отмечены по его рукам. Он гордился ими; это были его боевые шрамы.

— Мистер Моррис…

— Прекрати нести чушь, Каллахан, — с отвращением выплюнул он. — Чего ты хочешь от меня?

Сделав глубокий вдох, я попытался взять себя в руки, но с контролем было покончено. Схватив его за шею, я почти поднял старика с его кресла.

— Я пытался быть вежливым. Когда-то давно мы были врагами, но из-за моей жены ты стал частью общего дела. Именно по этой причине я не сломаю тебе руку. Ты расскажешь мне все, что знаешь об Авиеле ДеРоса. Если ты верен семье Джованни, то верен и мне, и это приказ.

Когда его лицо посинело, я бросил его на кресло и сделал шаг назад, пытаясь восстановить самообладание.

Джино закашлялся и сделал глоток воздуха, держась за горло, как будто пытался собственными руками расширить дыхательные пути.

— Авиела ДеРоса мертва, — сказал он, и я ущипнул себя за переносицу.

Я убью этого человека.

— Ты лжешь мне, Джино, — прошептал я, доставая кастет. — Джино, у меня нет ни времени, ни терпения на пустые слова. Авиела ДеРоса жива. Я знаю это, потому что она трижды выстрелила в мою жену. Твой сын, которого я собираюсь убить прямо у тебя на глазах, находится в этой палате из-за нее. Так что говори правду, иначе твой сын умрет, а ты проведешь остаток своей жизни как овощ.

— Я… я не могу. — Он покачал головой, уставившись на Феделя.

Федель умолял его взглядом.

— Папа, мы в одни в этой палате. Мелоди — дочь Орландо. Она Джованни, а мы преданы Джованни.

Джино наклонился вперед, его тело теперь было рельефным.

— Вот почему я не могу. Я поклялся Орландо, что я…

— Я убил Орландо. Он мертв, так что поклянись мне, а потом разбирайся с его дерьмом на небесах или в аду, Джино. Я сомневаюсь, что он хотел этого, так что будь умным впервые в своей жизни.

Я действительно хотел этого, и он был моей единственной зацепкой. Все остальное Авиела медленно разрушала.

— Папа, если не ради меня, не ради Лиама, то ради малышки Орландо расскажи все, — сказал Федель, и мне пришлось сдержать закатывание глаз. Мел не была маленькой девочкой. Он знал это. Но, эй, что не сделаешь ради любимой работы.

— У Орландо всегда была слабость к дерзким. — Он вздохнул, уставившись на свои руки. — Мы были на юге Италии, и там встретили ее, Авиелу Коста, так она себя называла. У нее все ели с ладони, и Орландо хотел ее. Она выглядела так, словно тоже хотела его. Всю ночь они провели в клубе, просто танцуя и разговаривая. Разговоров стало больше, и следующее, что я помню, это то, что я везу ее домой к Орландо а потом в аэропорт, когда мы вернулись в США. Он был так поражен, что просто не мог оставить ее. Я не доверял ей; в ее глазах не было настоящих эмоций. Я провел проверку, но все оказалось в порядке. Она была Авиелой Коста, но у меня все еще было это чувство…

— Я поспрашивал вокруг, и никто ничего о ней не знал. Но ее семья была мертва. Поэтому я попросил парней перепроверить всю информацию о ней. Они обнаружили, что почти вся документы— как цифровые, так и физические — были подделаны.

— Ты рассказал Орландо? — Спросил я, идя впереди него.

Джино только хихикнул.

— Железные руки был больше похож на железную голову — и его член тоже. Этот дурак увяз слишком глубоко. Он понятия не имел, что она играет с ним. Мы теряли деньги, теряли связи и были близки к тому, чтобы потерять все, а она была в его жизни всего три месяца. Он думал, что виноваты мы. Что мы воровали у него. Я думаю, он терял самообладание. Часть его знала, а другая часть была влюблена. Он устроил ловушку. По сей день я до сих пор не знаю, как он догадался, что это была она. Но я видел его в тот момент. Он держал ее за шею, готовый свернуть ее, а эта сука просто сказала: Давай, убей и своего ребенка тоже и избавь меня от хлопот.

Часть меня хотела, чтобы он убил эту суку, но она все еще была матерью Мел.

— Что он сделал? — Мел родилась, так что он ее не убил.

— То, что сделал бы любой сумасшедший. Он приковал ее к кровати и нанял сиделку. Его комната стала ее тюрьмой. Авиела боролась и ругалась, она даже попыталась использовать свое обаяние, но Орландо не отпустил ее. Она перерезала себе запястье. Он привел врача и велел вынести все вещи из комнаты, чтобы она не могла навредить себе. Она морила себя голодом, поэтому мы давали ей легкие наркотики и кормили через трубку. Так продолжалось несколько месяцев, пока, наконец, она не сдалась. Внезапно она начала вести себя как жена, и Орландо это понравилось. Но только после того, как она родила, он освободил ее от цепей.

— Черт. — Я вздохнул.

Почему наша жизнь была такой чертовски сложной? Все, чего я хотел, — это продавать наркотики, заниматься любовью со своей женой и править миром.

— Она сбежала, не так ли? — Спросил я.

Джино покачал головой.

— Нет, она осталась. Я думал, что у нее был Стокгольмский синдром. Или, может быть, она любила свою дочь. Но вскоре я обнаружил, что это не так. Орландо нашел любовника Авиелы, Леонардо Северино. Если и был кто-то, о ком она заботилась, так это он. Ни о ком другом, только о нем. Назло ей Орландо запер его в подвале, и каждый раз, когда она делала что-то, что ему не нравилось, он отрезал его конечность и дарил Авиеле в подарок.

— Те белые перчатки, которые она носила, были подарками от ее любовника, она поклялась, что не снимет их, пока они не будут испачканы кровью Мелоди и Орландо. Она сказала, что не успокоится, пока все белое не станет красным. Орландо хотел, чтобы у Мел была мать, которая любила бы ее, поэтому он смирился с этим. Маленькая Мелоди росла в окружении матери, проклинающей каждый ее шаг. Только когда Мел исполнилось шесть лет, она начала замечать, что «любовь» ее матери к ней на самом деле не была любовью. Поэтому Орландо согласился отпустить ее и Леонардо при условии, что они никогда больше не приблизятся к его дочери.