Чтение онлайн

– Пойдем в сад, Эмилия, соберем роз для столовой, – сказала Офелия горничной, уводя ту подальше от Рэдклиффа. Теперь-то она не даст ему оставаться с ней наедине.

Последующие дни мисс Лейтон была начеку. Она изо всех сил пыталась доказать патрону, что тоже умеет язвить и насмешливо улыбаться, находила предлоги не идти к нему, когда он ее звал, и всегда таскала с собой Эмилию, отвлекая ту от работы. Рэдклифф, однако, оставался глух к ее провокациям, безнаказанность пьянила Офелию, и она сама не заметила, как стала утрачивать бдительность.

– Ба, вы сегодня быстрее меня собрались! – заметил однажды Дориан, входя в гостиную, где уже стояла Офелия, чтобы ехать на прием к Эшенбертам.

– Подозреваю, что из вашей коллекции мудрено выбрать галстук, лорд Рэдклифф. Вам бы нанять камердинера, а то можно на прием опоздать, – сдерзила мисс Лейтон, а про себя еще добавила: «Или ты, как огня, боишься в доме лишних мужчин?»

На этот раз Рэдклифф впервые нахмурился.

– Мисс Лейтон, я вижу, что вы своим поведением в последнее время хотите меня уязвить. Неужели я вас чем-то обидел?

И он сделал к Офелии шаг, в котором она прочитала угрозу и инстинктивно заслонила грудь книгой, которую держала в руке.

– Что это? Вы заинтересовались Овидием [33] ?

На томике, который, как щит, держала Офелия, красовалась золоченая надпись «AMORES». Эту книгу (немного выдававшуюся вперед) она сняла с полки, чтобы скрасить скуку от ожидания.

– Вы свободно читаете на латыни? – поинтересовалась Офелия, увидев, что Рэдклифф перевел внимание на AMORES.

– Латынь я изучал еще в Итоне [34] , без нее никуда, – улыбнулся граф, окончательно забывая о раздражении. – Вам, наверное, представляются профессора, из которых едва не сыплется песок, и уроки грамматики, где клонит в сон от зубрежки. Но у меня особая привязанность к этому языку. Поверьте, мисс Лейтон, раз услышав латинскую речь, в нее можно влюбиться.

Как бы невзначай опершись ладонью на шкап, Дориан еще больше сократил расстояние между собой и Офелией, и пряный аромат одеколона жаром опахнул ее щеки, как тогда, в саду… Ей бы извернуться, попятиться, но Рэдклифф как бы невзначай стоял в проходе, и даже миссис Карлтон, всегда бессменным часовым сидевшая в гостиной с рукоделием, ушла собираться к приему. Девушка поняла, что они здесь одни.

– Однако… Куда мне до вас с моим убогим французским… Сколько же вы знаете языков?

– Французский – как дворянин, хиндустани – как предприниматель. Из итальянского – только азы, совсем нет времени упражняться. Немецкий начинал, но бросил, а балладу о Лорелее заучил наизусть – как знал, что выдастся случай продекламировать. Древнегреческий еще со школы из головы выветрился. Латынь… от латыни я до сих пор получаю огромное удовольствие. Античные люди обладали гармонией во всем, и я таким образом стремлюсь к ним приблизиться, хотя, как видите, мисс Лейтон, до совершенства мне далеко.

– Нет, Дориан, вы и есть совершенство!

Офелия сказала и насилу сдержалась, чтобы не отхлестать себя по щекам: как у нее язык повернулся сказать это вслух?! Еще и по имени [35] ! Теперь все погибло!

Рэдклифф великодушно сделал вид, что не заметил чудовищной оговорки.

– Хотите подольститься, мисс Лейтон? Неужели во мне действительно нет недостатков?

– Быть может, только ваш мрачный секрет. Хотя, это, скорее, достоинство.

Рэдклифф сощурил глаза.

– А я предостерегал вас от страшных романов. Значит, вы верите в мой мрачный секрет?

– В книгах такие, как вы, всегда что-то скрывают.

– Вы, разумеется, столько читаете, чтобы меня разгадать?

– Вы сами говорили, что я опасное существо.

Офелия не знала, что умеет так говорить с Дорианом. По случайности посмотрев в глаза василиску, она не окаменела, а стала только смелее – и василиск отступил. Убрав руку, опекун отстранился, позволяя девушке свободно вздохнуть. Его улыбка уже не была столь насмешливой.

– Досадно, что вы не знаете латыни, мисс Лейтон, – заключил он, возвращаясь к Овидию, – на ней человечество выражало свои лучшие мысли. Отчего вы не католичка… Правда, в молитвах латынь выхолощенная и безвкусная: то ли дело – римская лирика, как у того же Овидия. Уверен, вам бы пришлось по душе. Но мы заболтались! Томас давно запряг! Вы что, в этом собрались к Эшенбертам?

Рэдклифф осмотрел воспитанницу с макушки до кончиков туфель, будто только что увидел ее.

– Нет, никуда не годится! Наденьте зеленое шелковое, что я заказал на прошлой неделе.

Офелия покраснела от гнева, но спорить не стала.

– Поспешите! – махнул рукой Рэдклифф, возвращаясь к опекунскому тону. – Вы правы, так и опоздать можно, а опоздавших лорд Эшенберт сажает возле себя и заставляет весь ленч слушать историю его юности. Мало приятного: уж поверьте, я проходил. Жду вас в карете. Кстати… – бросил он, исчезая за бархатной дверной портьерой, – не забывайте, что будет много богатых холостяков. Может, хоть это вас поторопит.

Прислонившись спиной к шкапу, Офелия сделала глубокий вдох, чтобы не закричать на всю комнату. Заметила, что по-прежнему прижимает томик «AMORES», и с раздражением затолкала обратно на полку. Видит Бог, Рэдклифф еще заставит ее поплатиться за смелость.

В гости молодые люди действительно явились последними, но его милость изящно спасся, упорхнув к дамам, а вот Офелию шамкающий лорд Эшенберт усадил от себя по правую руку и потчевал мемуарами вплоть до десерта. Как мучительно ждала она освобождения, чтобы выместить накопившуюся злобу на Рэдклиффе! – но он, не дав подопечной отправиться к дамам в гостиную, отослал ее вместе с теткой домой, а сам укатил куда-то веселиться с компанией с ленча. Хорошо хоть, что таким образом его месть состоялась, и Офелия сможет уснуть, не опасаясь за утренний разговор.

До чего вы наивны, мисс Лейтон!

Отпустив горничную, Офелия уже нежилась в мягкой постели, но стоило ей протянуть руку, чтобы потушить лампу и задернуть полог, как раздался тактичный стук в дверь.

– Кто там? Ты, Эмили?

– Увы, всего лишь ваш опекун. Разрешите войти?

Офелия так и подскочила в постели и натянула одеяло до самого подбородка. Сон как рукой сняло.

– Что-то случилось, лорд Рэдклифф?

Воображение уже неслось с прытью необъезженной кобылицы, в красках рисуя поместье, охваченное посреди ночи пламенем, и графа, который, рискуя жизнью, с влажным платком у рта бегает по этажам, чтобы вызволить домочадцев. Увлекшись, Офелия не подумала, что на волоске от смерти таким тоном не говорят.