Чтение онлайн

— Конечно, — взяла я их за ручки и, включив мультики в гостиной, вернулась на кухню.

Эти милые семилетние девочки были такими очаровательными, несмотря на все, что они пережили. Я надеюсь, что они смогут войти в эту семью и будут счастливы. Завтра мы подпишем бумаги об удочерении, я — две, а Адам — три. Каждый раз, когда я вспоминаю их глаза, как их привезли, у меня подкатывает комок к горлу, и прекрасно, что в такие моменты никого не бывает поблизости, потому что на моих глазах все чаще и чаще выступают слезы.

— Я хочу кое-что переделать в этом доме, и нужно посадить цветы во дворе.

— Ты, наверное, единственная женщина во всем мире, которая не нуждается в помощи, — сказала Эмили, вытирая вымазанный подбородок Оливии.

— Есть еще ты, — достала я бутылку вина из шкафа.

— На самом деле каждая нуждается в помощи, — посмотрела на меня Оливия, нахмурившись.

— Милые, — сказала Эмили, направляясь к двери. — У меня важный звонок, я скоро вернусь.

Когда Эмили ушла, я села напротив Оливии и взяла ее крошечную ручку в свою.

— У тебя все будет хорошо, моя маленькая девочка, — смотрела я на нее. — Я обещаю. Я обещаю, что, когда тебе будет 8 или 10, или даже 18 лет, я буду оберегать тебя от боли всеми возможными и известными мне способами. Но нет, ты не будешь чувствовать себя слабой. Я просто буду сражаться за тебя, несмотря ни на что. У тебя будет то, чего не было у меня. Ты всегда будешь такой храброй и будешь уметь любить. На твоем сердце не будет шрамов, и твой отец всегда будет рядом с тобой.

Я поцеловала ее головку, а она лишь усмехнулась. Я часто говорила своей дочери такие слова. Она хотела их слышать, ведь я помнила себя в ее годы. В ней я видела от Алекса больше, чем многие могли представить, но хотела сохранить это, а не изувечить. Я видела его темперамент и силу духа. Я видела его улыбку и искорки в глазах. Она была собственником в теле еще маленькой девочки, но в то же время неутомима и так добра.

Услышав крики в гостиной, я одарила Оливию улыбкой и направилась к Аннабель и Джулии. Они порой ругались, и я видела, что они были полностью ранеными. Думаю, нам предстоит не один год тяжелой работы, чтобы они пришли в себя, но я знала, что сделаю все для того, чтобы они стали счастливыми. Я знала, что вся наша семья сделает для этого все, и даже больше.

— Тааак, — выключила я телевизор. — Почему вы деретесь? Какие могут быть счеты между сестрами? Мы семья, и вы ее часть, слышите?

Они закивали, и затем я услышала, как разбилось какое-то стекло в кухне. Я побежала туда, зная, что там сейчас Оливия.

— Оливия, — вскрикнула я. — Олли!

— Мам, — ответила она, когда увидела меня. — Мне больно.

Я увидела, как осколки чертовой вазы разбросаны на полу, и ее маленькие пальчики были порезаны. Я не знала, что делать, и как себя вести. Именно в такие моменты ты понимаешь, что никудышная мать. Когда не знаешь, что делать сначала, забирать ребенка или звать на помощь кого-то другого.

Кое-как я пыталась справиться с нервами и взяла дочь на руки, а после посадила на стул, осматривая раны. Затем взяла перекись, но услышала голос Адама, который отодвинул меня.

— Нет, Ди, это не так, — потянулся он к Оливии, беря на руки. — Дай мне ее сюда.

Адам сначала взял полотенце и намочил его. Затем вытер кровь и только потом промыл рану перекисью. Я хотела сказать ему, что будет жечь, но он начал дуть воздух и сверху намазал еще какой-то белой смесью.

— Мам, не переживай. Все в порядке, — выступили слезы на глазах Оливии, которые она пыталась скрыть. — Папа уже делал это, и он знает, как обо мне заботиться.

Господи! На моих глазах выступили слезы, и дело было совсем не в том, что нашему ребенку было больно. Что с ним произошло? Откуда он знает, как о ней заботиться? Адам вовсе не походил на мужчину, который будет печь вместе с детьми шоколадный торт, а затем поливать шоколадной глазурью. Нет, он совсем не походил на домашнего мужчину почти с физической необходимостью заботиться о дочурке, но все же Адам Майколсон был именно таким.

— Посмотри на меня, Оливия, — сказал он. — Если тебе больно, ты можешь поплакать, но помни, что это ничем тебе не поможет. Эти порезы есть, но они заживут. Ничто не вечно.

Когда она качнула головой и на мгновение взглянула на меня, я, не выдержав, заплакала, закрывая лицо руками. Я наблюдала за ними, и они были в своем собственном мире. Кровь — это не всегда семейные узы. Семья — это нечто большее. Нечто глубже, и ДНК меркнет по сравнению. Адам поднял ее на руки и начал тихо петь какую-то песню. Он двигался под музыку собственного исполнения и покачивал бедрами. Наблюдая за ними, я почувствовала, как меня охватывает чувство умиротворения, и все, чего я хотела, так это назвать этого мужчину своим мужем. По документам. По кольцу в том числе. И по моей подписи, которая бы давала согласие на удочерение его любимой девочки. Аннабель и Джулия прибежали в кухню и стали так же танцевать. У них получалось это так смешно, и Адам пересадил Оливию себе на шею, а близнецов подхватил под мышки и закружился вместе с ними.

— Это и есть семья, — услышала я голос Эмили, которая вернулась в дом.

— Мамочка, — смеялся Адам. — Потанцуй с нами.

«Однажды шторм закончится, и ты не вспомнишь, как его пережил. Ты даже не будешь уверен в том, закончился ли он на самом деле. Но одна вещь бесспорна: когда ты выйдешь из шторма, ты никогда снова не станешь тем человеком, который вошел в него. Потому что в этом и был весь его смысл». Харуки Мураками.

Они веселились, а мы с Эмили пошли в спальню. Я хотела рассказать ей о том, что сказали мне юристы, психологи и юристконсульты. Я хотела услышать, что она думает, и услышать, что она все еще рядом со мной. Что она будет со мной, несмотря ни на что.

— Ну ладно, — села я на кровать, смотря на подругу. — Мы должны пожениться, потому что у нас дети, но...

— Я буду с тобой в течении всего твоего девичника, а потом и всей свадьбы. Я буду крестить твоего ребенка от любимого мужчины, и поливать цветы, которые ты все время будешь пересаживать в вашем саду.

— Спасибо Эм, — обняла я ее. — Правда, спасибо, что ты все еще рядом со мной, несмотря ни на что.

— Глупенькая. Я помню, как мы приехали сюда и жили в съемной квартире в Бруклине, — я засмеялась. — Помню, как копили деньги и не ели парой по два дня.

— Ага, — хохотала я, вспоминая. — А потом твой отец узнал об этом, и дал нам столько денег, что я сразу открыла салон, а ты защитила диплом. А потом спустя три года постоянного вкалывания, недосыпания и текилы мы переехали в наши квартиры на Манхэттене. Наши девичники и твоя встреча с Брайаном, которая перевернула и мою жизнь тоже.

— Все намного хуже, чем я полагал, — услышала я голос Адама за спиной. — Кажется, вам нужно время побыть только вшестером.

<