Чтение онлайн

В час ночи Кармайн решил, что члены «джентльменского патруля» никак не помогли ему в расследовании. Марк Шугамен возглавлял одну группу патрулирующих, Мейсон Новак — другую. В патруле не было ни одного мужчины, который оказался бы свободен во все дни нападений Додо. Выходит, либо Додо — не член «джентльменского патруля», либо он есть в списке, но в те дни никуда не ходил.

Были еще связующие ниточки между вандализмом в магазине «Стеклянный мишка Тедди» и делом Додо: Хэнк Мюррей, менеджер «Басквош-молл», проживал в Кэрью и в свободное время принимал участие в патрулировании. Имелись еще братья Уорбертоны, которые тоже обосновались в Кэрью и вели праздную жизнь. Они были лицемерными и вызывали подозрения, но ни в какой преступной деятельности на территории Калифорнии уличены не были, а в Коннектикуте их просто сочли эксцентриками — такими людьми в университетском городе Холломен гордились, а поэтому их терпели.

Он снова вернулся к жертвам и прошел весь путь заново, на этот раз воспользовавшись записями Хелен Макинтош, которые нашел информативными, проницательными и даже забавными. Она отдала их в его распоряжение неделю назад, даже ту тетрадь, что начала вести девять недель назад при своем поступлении. Девушка заполнила целых семь тетрадей!

Ее разноцветные тексты, с одной стороны, его веселили, а с другой — вызывали искреннее восхищение. Она была права, когда сказала, что это здорово помогает. А записи бордового цвета стали едва ли не откровением. Ее описания стеклянного мишки, его ценности и упорного отказа Аманды признать эту ценность были великолепны. Кармайн с удивлением узнал, что его эгоистичная, хладнокровная и амбициозная подопечная испытывала искреннюю привязанность к Аманде, которая переросла дружбу. И спустя некоторое время, когда уже не было никакой необходимости заниматься делом вандала, в ее журналах все еще появлялись отдельные абзацы бордового цвета на эту тему.

Здесь же нашлись и записи по калифорнийской подноготной близнецов Уорбертонов, начинающиеся со смерти Ховарда — их отца.

«Тело Ховарда Уорбертона было отправлено на вскрытие, — писала Хелен черными чернилами, — не потому что смерть наступила вследствие падения с лестницы, а так как прибывший на место доктор счел позу тела неестественной. Вскрытие показало перелом позвоночника в области межпозвоночных дисков С2—СЗ. Никаких иных повреждений, за исключением небольшого кровоподтека, обнаружено не было. Полицейский патологоанатом согласился, что при таких травмах не ноги, а голова мистера Уорбертона, должна была находиться в непосредственной близости от нижней ступеньки, и назвал смерть подозрительной.

Близнецы, которым тогда было восемь лет, признали, что видели, как все произошло, и что после падения пихали и толкали своего отца, пытаясь привести его в чувство. Поначалу его голова лежала рядом со ступенькой, но после их попыток значительно отодвинулась. Оставалась только одна загадка: у мистера Уорбертона не было выявлено ни мозгового спазма, ни сердечного приступа, которые могли бы повлечь за собой падение. Тогда Роберт сказал, что видел, как его отец споткнулся, а Гордон — по словам полицейского из Сан-Диего — как попугай повторил то же самое. После дотошного допроса близнецов полицейские решили прекратить дальнейшее расследование. Шел 1945 год, лучшие полицейские находились в зоне военных действий. Ховард Уорбертон не попал в армию по причине плохого зрения и плоскостопия. И то и другое могло стать причиной его падения».

Бордовыми чернилами Хелен писала: «Они сделали это! В 1968 году мы более осведомлены о способности ребенка совершить убийство, но в 1945-м люди умерли бы от ужаса при одной мысли о подобном. Я думаю, что, скрыв имена личностей, имела право посоветоваться с Куртом. Он полностью согласился с моими выводами. Я на всякий случай, дабы вы не беспокоились, капитан, сделала убийцей одного ребенка. Признаюсь, рассказала это, чтобы вывести Курта из себя — он всегда такой холодный, собранный и спокойный. Извините, сэр».

Улыбаясь, Кармайн отложил тетрадь. Она неисправима! Но Хелен встречалась с Куртом месяцев восемь-девять, а никто лучше Кармайна не знал, что каждому человеку нужно кому-то довериться. Согласно ее представлениям, Курт идеально для этого подходил — он не имел отношения к ее работе и готов был принять ее сторону. Чего еще можно желать? Так думал Кармайн, а перед глазами у него стоял образ Дездемоны.

Он двинулся дальше — черные, синие, красные, зеленые записи, а еще бордового цвета, выражающие ее глубоко личный взгляд на проходящий через нее поток информации.

Временами попадались несколько непочтительные высказывания о ее отце — конечно же, бордовым цветом. Имелся один познавательный комментарий и о ее пребывающей слегка не в себе матери, которая видела трех призраков в гостиной Университета Чабба у камина. Однако не этот факт заставил Хелен внести описание в свою тетрадь-дневник, а то, что все призраки, облаченные в парики и туфли с пряжками, перестали играть в какую-то древнюю карточную игру и в ужасе уставились на Анджелу Макинтош. «Привидение! Вы ее видите?» — спросил один из призраков. Потом все трое исчезли. Комментарий, написанный Хелен сначала красным цветом, но потом переправленный на бордовый, был такой: «Мама снова всех поразила. Никто не спасся».

«Что мне теперь делать? — спрашивал себя Кармайн в три часа утра, когда все просмотрел. — Ее комментарии чрезвычайно интересны, она даже не представляет насколько. А неожиданные маленькие истории о родителях, Курте и Аманде Уорбертон просто великолепны!»

Дездемона не спала и смотрела телевизор, который стоял на комоде в их спальне; когда муж не приходил домой ночевать, ее обычно мучила бессонница. Даже зная, что он в безопасности — в другом случае ей тут же доложили бы, — она все равно не могла избавиться от страха.

— Ты сделал все, что собирался? — спросила она садясь.

— Да. Мне нужно было взглянуть на все в перспективе и с разных точек зрения. — Кармайн бросил свою одежду на спинку стула, от усталости не в состоянии убрать ее как следует.

— И ты знаешь, кто главный злодей?

— Да. Практически уверен. — Он забрался в кровать и прижался к жене. — Одна проблема — у меня нет никаких доказательств.

— Мне нравятся твои волосы, — сказала Дездемона, теребя их пальцами. — Мои такие тонкие.

— Не те гены, моя высокая английская мышка. — Он поцеловал ее в шею. — Надеюсь, ты не сильно жаждешь заняться любовью. Я не в силах.

— Да и я тоже. Я просто рада, что ты наконец увидел свет в конце тоннеля. Ты уверен, что нет никаких доказательств?

— Абсолютно.

— Ты скажешь о своих подозрениях кому-нибудь еще?

— Не сейчас. На работе столько различных осложнений, столько задетого самолюбия… — пробормотал он.

— Верно. Сейчас атмосферу в вашем подразделении нельзя назвать счастливой. — И бодро добавила: — Ты ведешь расследование, и не важно, кто еще пытается вмешаться и каким местом при этом думает. — Она тихонько засмеялась.

Он с трудом открыл глаза.

— Я так рад, Дездемона, что тебе убийца не угрожает, — невнятно произнес он.

Она снова схватила его за волосы, но на сей раз больно.

— Кармайн! Не искушай судьбу! Возьми свои слова обратно, или скрести пальцы, или… или… ну что-нибудь!

— Я скрестил пальцы, — пробормотал он и тотчас заснул.

Хорошо, что она может оставить пока телевизор включенным; так она быстрее захочет спать. Повернувшись, Дездемона посмотрела на лицо мужа, освещаемое тусклым мерцающим светом включенного экрана. Тревожные морщины разгладились, оно было спокойным. Как ужасно, что ей придется будить его уже через четыре часа. «Он безумно разозлится, если я дам ему поспать побольше, но мне все равно. Конец света не наступит, если он в восемь утра не будет сидеть за своим несчастным рабочим столом. Так и скажу завтра Делии. Что бы я без нее делала?»