Чтение онлайн

Алексей перекинулся словами с солдатами на стрелковой позиции, зашел в блиндаж к старшему лейтенанту – замкомбата. Он принял командование после ранения командира батальона. Немолодой седоусый вояка с продубленным, изрезанным морщинами лицом и неожиданно ясными голубыми глазами, видимо, выслужил офицерское звание из сержантских лычек. Он обстоятельно доложил обстановку, посетовал на то, что все равно не хватает пушек полевой артиллерии. Но зато похвастался тремя трофейными «Косторезами» – так бойцы называли немецкие пулеметы «Maschinengewehr-42».

Вместе они вышли из блиндажа и направились по окопу. Внезапно в отдалении со стороны немецких позиций послышался приглушенный грохот, а через несколько секнунд привычный слух Алексея уловил знакомый звук – характерный шелест, как будто сухой песок сыпался по стеклу.

– Ложись! – вскормленные тремя войнами – Афганской, Донбасской и Великой Отечественной – рефлексы бросили тело на дно окопа. Так шелестят в воздухе на подлете тяжелые гаубичные снаряды.

– В укрытие!

Свет померк, земля вздыбилась и задрожала, запульсировала болью из разорванных ран-воронок. Алексей вдруг отчетливо почувствовал себя маленьким и беззащитным, словно скорчившийся на груди у матери новорожденный младенец. Все чувства и мысли оказались мгновенно выбиты ударными волнами. Он ощущал себя отнюдь не царем природы, но исключительно уязвимым комочком протоплазмы на раскаленной жаром магмы материковой плите литосферы.

Несколько секунд спустя в ответ ударила и наша артиллерия. Замаскированные в складках местности, в бетонированных окопах дальнобойные гаубицы открыли огонь на подавление вражеских орудий. Тяжелые раскаты рукотворного грома ударили с Северной стороны, где располагалась Тридцатая батарея майора Александера. «Двенадцатидюймовки» сделали несколько залпов – словно молотом вбивали в землю гитлеровских захватчиков.

Так же внезапно, как и начался, немецкий артобстрел прекратился, наступила непроницаемо-ватная тишина, сквозь которую с трудом стали пробиваться обычные звуки. Алексей уже привычно ужом выполз из-под груды обрушившейся на него земли. Умение самостоятельно откапываться после обстрелов появилось еще в Донецке – летом 2014 года. С тех пор он, неведомым образом пересекший почти семьдесят лет пространственно-временного континуума, только совершенствовался в этом крайне полезном на войне навыке…

Отряхнув пыль с полевой формы, Алексей осмотрелся. Рядом поднялся замкомбата. Он глянул на наручные часы.

– Минута в минуту – с немецкой, мать его, педантичностью!.. – заметил старлей.

«Вояка старый, а такие мудреные слова знает – «педантичностью»!» – невольно подумал Алексей.

– Я до войны учителем русского языка и литературы был, – усмехнулся старший лейтенант, правильно истолковав недоверчивый взгляд Алексея.

– Вот оно как!..

Воюют не суперсолдаты, а вполне обычные люди. Вот и получается, что вчерашний учитель становится замкомандира батальона, студент-физик командует мощными орудиями, неприметный работяга садится за рычаги танка или осваивает с такой же рабочей основательностью пулемет или снайперскую винтовку. Война ведет свой особый счет человеческим талантам.

Когда закончилась канонада, Алексей невольно взглянул туда, где раскинулся на холмах белоснежный когда-то город. Опутанный колючей проволокой, ощетинившийся стволами артиллерийских орудий, перепаханный воронками от бомб и снарядов, изрезанный траншеями, окопами, ходами сообщения, лежащий в руинах Севастополь продолжал жить и сражаться.

Основательные здания старой постройки сопротивлялись гитлеровским обстрелам, массивную каменную кладку было не так-то и легко пробить. В центре, ближе к Совфлотовской – бывшей Графской – пристани, дома хоть и пострадали, но все же не так сильно. Завалы на улицах расчищали после каждой бомбардировки, каждого артобстрела. Хуже было с деревьями: еще год назад – в сорок первом беспощадный артиллерийский огонь буквально выкосил практически все парки. Так, на Малаховом кургане, откуда и сейчас стреляла 130-миллиметровая батарея Матюхина, от большого тенистого парка осталось всего лишь одно дерево.

Но и в этом случае севастопольцы не растерялись. Весной и летом 1942 года они высаживали деревья, распахивали участки под огороды, на которых выращивали зелень и овощи. Некоторые деревья высаживали специально в кадках и прятали во время обстрелов в подземных укрытиях.

Работали производственные комбинаты, которые теперь также располагались в подземных штольнях. Там выпускали минометы, бутылки с зажигательной смесью, мины и гранаты, ремонтировали оружие и боевую технику, шили солдатское обмундирование и снаряжение, выпекали хлеб и готовили консервы. В подземных госпиталях излечивались раненые.

Город продолжал жить и сражаться. Причем не выживать, а именно – жить. Работали подземные кинотеатры и школы, работали и кинопередвижки, которые демонстрировали фильмы военным и гражданским жителям Севастополя. Выступали концертные бригады, которые старались эмоционально «разгрузить» привыкших уже к жестокой войне людей.

От попадания снаряда памятник Ленину на площади Нахимова был уничтожен. Но по личному распоряжению Сталина вместо него вернули памятник Нахимову, демонтированный еще в 1928 году, поскольку тогда считалось, что «генералы и адмиралы являлись прислужниками царского режима».

Но в грозовые дни героической обороны Севастополя Иосиф Сталин проявил мудрость и политическую волю, вернув городу его знаменитого адмирала.

Статуя Нахимова, правда, оказалась обращенной лицом не к Севастопольской бухте, а к самому городу.

Но так ведь и угроза крупнейшей черноморской крепости пришла с суши.

Вернувшись с позиций, Алексей наскоро ополоснулся и переоделся. Надлежало ехать в штаб Севастопольского оборонительного района. В принципе, он был всего лишь гвардии майором, и присутствовать за одним столом с генералами и адмиралами было как-то не с руки… Но, с другой стороны, на черном морском кителе сверкала Золотая звезда Героя за уничтожение немецкого орудия-монстра «Дора». Да и командовал майор береговой службы мощной Тридцать пятой бронебашенной батареей.

А с некоторых пор он стал еще и комендантом укрепрайона на Мысе Херсонес. Мощный оборонительный рубеж был создан вокруг двух могучих башен Тридцать пятой батареи, кроме нее здесь располагались военный аэродром и грузовой причал для среднетоннажных судов. Рядом находились замаскированные подземные склады. Сейчас строилась узкоколейка для того, чтобы перебрасывать грузы с морских транспортов по железной дороге в Севастополь. Фактически мыс Херсонес стал запасной гаванью, поскольку Севастопольская бухта была под постоянным артобстрелом гитлеровцев. Транспорты могли заходить на севастопольский рейд и разгружаться только ночью. Так что укрепрайон на мысе Херсонес нередко именовали «Малым Севастополем».

Прикрывали укрепрайон несколько полос полевой обороны, ощетинившиеся железобетонными орудийными и пулеметными огневыми точками. Строительство эшелонированной обороны и улучшение позиций шли постоянно.

Командирский «Виллис» лавировал среди груд битого кирпича и щебня, из которого торчали опаленные стальные балки. Севастополь – белокаменный величественный город – было не узнать. Он почти что целиком ушел под землю: в штольни, катакомбы, подземные этажи крепостей еще дореволюционной постройки, в подвалы капитальных каменных домов. Были прорыты целые улицы, соединившие крепкие остовы зданий. По одной из таких «улиц» с настоящим двусторонним движением и щебенчатым покрытием и катил сейчас «Виллис» Алексея. Несколько раз приходилось останавливаться, пропуская легкие танки «Т-26», грузовики и ротные колонны солдат.

У въезда в штаб Севастопольского оборонительного района, устроенного в крепком крепостном каземате, за мешками с песком стояли пулеметы. Строгие часовые с автоматами наготове придирчиво проверили документы. Алексей поздоровался с несколькими знакомыми офицерами, пожал руку своему коллеге – Георгию Александеру, который командовал Тридцатой бронебашенной батареей на Северной стороне неподалеку от деревни Любимовка. «Тридцатке» здорово досталось во время второго и третьего штурмов Севастополя, но сосредоточенным огнем 35-й батареи Алексея все гитлеровские атаки были отбиты.