Неприятности с физикой: взлёт теории струн, упадок науки и что за этим следует
Шрифт:
Даже в этих откровенных обменах [мнениями] вы редко слышите на самом деле отрицательные комментарии. Когда люди не имеют сообщить ничего хорошего, они часто просто говорят: «Давайте двигаться дальше. Я, пожалуй, не имею комментариев» или что-то умеренное вроде «Я не впечатлён». Но имеются времена, когда простое упоминание имени вызывает «Абсолютно нет!» или «Ни в коем случае» или «Вы смеётесь?» или определённое «Через мой труп!» По моему опыту в каждом таком случае кандидат попадает в одну или, чаще, в две из следующих трёх категорий: Он (1) женщина, (2) не белый и/или (3) кто-то придумал его или её исследовательскую программу, вместо того, чтобы следовать генеральному направлению. Конечно, имеются и женщины и не белые, которые не вызывают возражений. Но, ещё раз по моему опыту, это случаи, где кандидаты строго соответствуют установленной исследовательской программе.
Между физиками имеются горячие споры о том, почему в физике немного женщин или чёрных по сравнению с другими областями, столь же многообещающими, такими как математика или астрономия. Я уверен, что ответ простой: вульгарное предубеждение. Любой, кто, как я, десятилетиями участвовал в комитетах по приглашению на работу и не увидел неприкрытого предубеждения в их действиях, или слепой или нечестный. Имеются правила и этика конфиденциальности, которые не дают мне привести примеры, но имеется несколько детальных исследований, которые рассказывают ту же историю [154] .
154
См., например, «A Study on the Status of Women Faculty in Science of MIT» <Изучение статуса женского профессорско-преподавательского состава в науке Массачусетского технологического института>, том XI, Л4, март 1999, доступно в Сети по адресу: http://web.mit.edu/fnl/women/women.html.
Больше информации по проблеме женщин в науке имеется в Американском физическом обществе по адресу:и в комитете по разнообразию профессорско-преподавательского состава Гарвардского университета по адресу: http://www.aps.org/.
Возможно, нужно ожидать, что предубеждение свирепствует в этой области. Сколько ведущих физиков-теоретиков были однажды сомневающимися, маленькими, прыщавыми мальчиками, которые получили свою возможность стать лучше крепких парней (на которых обращали внимание девочки) в единственном месте, где смогли бы, — в математическом классе? Я был одним из них, по меньшей мере, пока не понял то, что знали все крепкие парни, — что всё это касается самоуверенности. Но я всё ещё вспоминаю ощущения зубрилы по поводу моих способностей в алгебре, и могу сообщить, что, по крайней мере, для меня, идентификация математического мастерства с мужественностью зашла очень глубоко. Но тогда почему женщины имеют меньше трудностей в приглашении на работу как чистые математики, чем как физики? Потому, что в математике яснее, когда вы сделали что-то хорошее. Теорема или доказана или не доказана, в то время как рассуждения, которые идут по поводу ранжирования теоретических физиков, намного более расплывчаты, что даёт больше места для предубеждений. Например, не всегда легко отличить хорошего теоретика от того, кто просто напорист. Заметим, что хотя всегда имеется много талантливых женщин-музыкантов, число женщин, приглашённых на работу оркестрами, существенно возрастало, когда кандидаты начинают прослушиваться из-за экрана.
Именно поэтому имеются позитивные действия{26}. По всему моему опыту я никогда не видел женщины или афро-американца, приглашённого на работу через программу позитивных действий, которые бы сильно этого не заслуживали — то есть, которые уже не были бы, бесспорно, лучшими кандидатами. Когда комитеты по приглашению на работу не будут больше составляться только из белых людей и мы прекратим слышать выражения открытых предубеждений, тогда мы сможем смягчить позитивные действия. В существующем положении, люди, которые сильно отличаются, — которые по той или иной причине создают влиятельным старым физикам мужского пола дискомфорт, — приглашаться на работу не будут. Имеются позитивные действия для людей, которые, очевидно, отличны, подобно женщинам или чёрным. Но как насчёт людей, которые просто думают иначе — кто отвергает подходы генерального направления в пользу своих собственных идей? Для них тоже должны быть позитивные действия?
Большинство из нас принимает участие в смотре равных с лучшими намерениями выбирать этично и объективно. И когда все остальные таковы, выбирается наиболее достойный кандидат. То есть, когда вы получаете для сравнения белых людей одного возраста и подготовки, которые все участвуют в одной исследовательской программе, система будет в целом отбирать тех, кто более талантлив и более напряжённо работает. Но проблема в том, что вы должны очень много просеять, прежде чем вы достигнете точки, когда исходные позиции равны. До этой точки процесс политический. Это главный механизм, с помощью которого более старые и влиятельные учёные оказывают давление на более молодых учёных.
Это способствует процессу навязывания консенсуса, в котором более старые учёные обеспечивают, что более молодые учёные последуют их направлениям. Имеются некоторые простые пути, с помощью которых оказывается это давление. Например, от кандидата на место в профессорско-преподавательском составе требуют письма от очень большого числа людей, которые более влиятельны, чем кандидат. Одно не столь положительное письмо обычно убивает назначение на должность. Когда я впервые столкнулся с этим избытком рекомендательных писем, я был озадачен. Определённо, вы могли бы получить хорошее представление о кандидате из трёх или четырёх писем. Почему высоко престижные университеты часто требуют десять или пятнадцать?
Одна причина в том, что цель не только пригласить на работу хороших учёных. Комитеты по приглашению на работу, председатели собраний и деканы часто имеют в уме другую цель, которая заключается в повышении (или, в счастливых случаях, сохранении) статуса департамента. Для этого я имею в виду нечто более весомое, чем обещания молодых учёных, для измерений статуса, даваемого численным ранжированием. Это делается внешними оценщиками, которые объединяют свои представления с многими другими, вроде общего грантового финансирования и количества цитирований. Председатели департаментов и деканы должны иметь отношение к этому, поскольку эти вещи имеют жёсткие финансовые последствия, касающиеся их собственных карьер как администраторов. Это, прежде всего, важно для приглашения на работу людей, которые, вероятно, выиграют щедрую грантовую поддержку. Это немедленно даёт предпочтение участникам больших установленных исследовательских программ перед инициаторами новых программ. Запрашивая много писем, вы можете измерить, насколько хорошо потенциал приглашаемых уже воспринят старшими учёными, которые имеют значение. Цель, таким образом, не пригласить на работу учёных, которые вероятнее всего сделают хорошую науку, а пригласить учёных, приобретение которых оптимизирует статус департамента в короткой перспективе. Поэтому комитеты по приглашению на работу не мучаются по поводу долгосрочных проблем, вроде тех, что кандидаты должны, вероятнее всего, иметь оригинальные идеи, которые будут иметь значение на сроке лет двадцать. Вместо этого, они хотят знать, что десять или пятнадцать старших учёных думают, что кандидат является членом их сообщества с высоким статусом.
Но чтобы добыть такое большое число положительных писем, вы должны быть частью большой исследовательской программы. Если вы находитесь в маленькой программе с меньшим, чем десять, числом старших людей, чей статус позволяет оценить вас, вы можете долго просить оценки у людей, которые не согласны с тем, что вы делаете, или чья программа находится в конкуренции с вашей. Так что безопасность только в количестве. Не удивительно, что большие исследовательские программы доминируют!
Нет сомнений, что эта система благоприятствует теории струн и создаёт больше трудностей для людей, которые заняты в альтернативных исследовательских программах. Как отмечалось в недавней статье в Нью-Йорк Таймс,
«Учёные должны ещё разработать больше, чем фрагменты того, что, как они считают, будет, в конце концов, полной теорией. Тем не менее, струнные теоретики уже собрали прибыль, которая обычно идёт экспериментально успешным победителям, включая федеральные гранты, престижные премии и должности в профессорско-преподавательском составе».
Дэвид Гросс, в настоящее время директор Института теоретической физики Кавли в Калифорнийском университете в Санта Барбаре, цитировался в той же самой статье так:
«В настоящее время, если вы отчаянный молодой струнный теоретик, вы добились успеха.» [155]
Моя цель здесь не критиковать теорию струн; струнные теоретики просто ведут себя так, как вели бы себя члены любой доминирующей исследовательской программы. Проблема в том, что мы имеем в академии систему принятия решений, которая слишком уязвима по отношению к попаданию под контроль агрессивно продвигаемой исследовательской программы независимо от её результатов. Та же система однажды работала против струнных теоретиков. Как отметил журналист Гэри Таубес,
155
James Glanz, «Even Without Evidence, String Theory Gains Influence,» <Даже без всякого подтверждения теория струн набрала уважения> New York Times, March 13, 2001.
В 1985 году, 4 августа, я сидел в итальянском винном магазине в ЦЕРНе и пил пиво с Альваро де Руджулой… Де Руджула предсказал, что 90 процентов теоретиков будут работать над суперструнами и связью с суперсимметрией, поскольку это модно. Когда он намекнул, что это не здоровое состояние, я спросил его, над чем бы он предпочёл работать. Вместо того, чтобы ответить прямо, он уклонился.
«Необходимо помнить,» — сказал мне Де Руджула, — «что два человека, наиболее ответственных за развитие суперструн, а именно Грин и Шварц, потратили от десяти до пятнадцати лет, систематически работая над тем, что не было модным. Фактически, они высмеивались людьми за их упрямую приверженность этому. Так что когда люди приходят и пытаются убедить вас, что надо работать над самой модной темой, уместно вспомнить, что великие шаги всегда делаются теми, кто не работает над самой модной темой.» [156]
156
Gary Taubes, Nobel Dreams: Power, Deceit and the Ultimate Experiment <Нобелевские мечты: власть, обман и конечный эксперимент> (New York: Random House, 1986), pp. 254-55.