Непризнанные гении
Шрифт:
Поэзия объединяет людей не так, как объединяет их игра; она объединяет их, когда она подлинная поэзия и оказывает подлинное воздействие, способствуя тому, чтобы они – со всеми их многообразными страданиями, радостями, стремлениями, надеждами и страхами, со всеми их суждениями и ошибками, достоинствами и идеями, со всем великим и мелким, что в них есть, – все больше сливались в одно живое, состоящее из тысяч звеньев, неразрывное целое, ибо именно таким целым и должна быть сама поэзия, а какова причина, таково и следствие.
Лучшее определение поэта – вестник, посланник, посредник, стоящий между небесами и землей, соединяющий законы богов и голоса людей.
Статья М. Хайдеггера «Гёльдерлин и сущность поэзии» фактически является раскрытием нескольких поэтических идей великого поэта, поэта поэтов, по словам Мартина Хайдеггера. Я уже касался этой проблемы ранее, поэтому ограничусь заключением:
Сущность поэзии, устанавливаемая Гёльдерлином, исторична в высшей мере, ибо она предвосхищает некое историческое время. Но как историчная сущность она – единственно существенная сущность. Скудно время, и потому чрезмерно богат его поэт, – так богат, что часто хотел бы он ослабеть в воспоминаниях о бывшем и в ожидании будущего и только спать в этой кажущейся пустоте. Однако он прочно стоит в Ничто этой ночи. Так как поэт остается у себя самого в высочайшем отъединении, сконцентрированном на своем предназначении, он замещает свой народ и потому в самом деле добивается истины. Об этом возвещает седьмая строфа элегии «Хлеб и вино». В ней поэтически сказано то, что нами могло быть разобрано лишь мысленно.
Но друг! мы приходим слишком поздно. Правда, боги живут, —Но над головой, там, наверху, в другом мире.Там они бесконечно творят и, кажется, мало считаются с тем,Живем ли мы, так сильно берегут нас небожители.Ведь не всегда хрупкий сосуд может вместить их,Лишь иногда переносит человек божественную полноту.Жизнь поэтому – сон о них. Но заблуждениеПомогает, подобно дремоте, а нужда и ночь делают сильными,Пока герои не подрастут достаточно в железной колыбели,Пока сердца, как прежде, по силе не станут подобны небесным.Затем они приходят, гремя. Однако мне часто кажется, чтоЛучше спать, чем быть так – без друзей,Так ждать, – и что при этом делать и говорить,Я не знаю. И к чему поэты в скудные времена?Но они, скажешь ты, подобны святым жрецам бога вина,Которые в священной ночи идут из края в край.Страдающий гений
Когда в мир является настоящий гений, вы легко его узнаете: все болваны в заговоре против него.
Первопроходца всегда можно узнать по стрелам в спине.
Проницательность – это рана, наиболее приближенная к солнцу.
Гениальность – это нервная болезнь.
Что без страданий жизнь поэта?
Люди мысли тонки и непрочны, как кружева
Увы, голос здравомыслия слишком часто издают страдальцы, которых современники принимают за сумасшедших или больных. Возводимая на гения клевета, примеры чего продолжает множить наше время, – дополнительное свидетельство святости многих из них. Вот почему «здоровым эпохам» особенно важно прислушиваться к своим «юродивым», дабы не «оносорожиться» – не последовать по пути, приведшему «век разума» к безумию огромных человеческих масс.
История культуры почти всегда – бесконечный мартиролог. Такова тенденция: чем выше духовный человек возвышается над толпой, тем лучшую мишень представляет. Новые истины всегда кажутся безумием для эврименов – тем большим, чем они значительнее. Олдос Хаксли называл это публичной воинственной пляской, а Антонен Арто чувствовал себя уютно лишь в обществе страдающих поэтов, а свое окружение считал заговорщиками, мешающими ему стать избранным. Вот почему тот, кто говорит: творец, говорит: жертва. Не случайно китайская пословица гласит: «Высокие башни измеряются длиною отбрасываемой ими тени, великие люди – количеством завистников».
Они, что нам огонь небес дают,Они и боль священную нам дарят…Пророчество всегда драматично. Богоизбранный, пророк, вестник, харизматический поэт должны помнить историю Исайи, по велению царя Манассеи распиленного деревянной пилой…
Отчего Агис погиб в Спарте?Отчего Дионисий был изгнан из Сиракуз?Отчего Тразибул бродил в отдаленииот Афин, – своего отечества? Отчего?Оттого, что в Спарте, в Сиракузах,в Афинах были люди…О многих гениях можно сказать, как об Эдгаре По: «Он был угнетен, болен, беден и опутан долгами». Слова Э. Т. А. Гофмана: «Ужас моих рассказов не от Германии, а от души» или «Жизнь – безумный кошмар, который преследует нас до тех пор, пока не бросит наконец в объятия смерти», – выстраданы им в собственной жизни. Как писал Ш. Бодлер, «страданье – путь один в обитель славы вечной…» По словам О. Вайнингера, гений страдает за всех и еще страдает от своего сострадания. Гениальность по природе своей трагична, ибо не принимается «миром». Можно сказать, что гениальность от таланта отличают жертвенность и обреченность. В таланте есть умеренность и размеренность. В гениальности – безмерность. По словам Н. Бердяева, гений-творец никогда не отвечает требованиям «мира», никогда не исполняет заказов «мира», не подходит ни к каким «мирским» категориям: «В гениальности всегда есть какое-то неудачничество перед судом “мира”, почти ненужность для “мира”».
Увы, гениальность жертвенна, гений платит за нее покоем и благосостоянием. Гению много дано, но мало достается. Гениальный человек, живя и творя, жертвует своими личными интересами ради блага всего человечества (Артур Шопенгауэр). Почему так? Да потому, что гениальность – выдающаяся способность быть за всё в ответе (Томас Карлейль). Гениальность – не дар, а путь, избираемый в отчаянных обстоятельствах (Ж. П. Сартр). Я не знал ни одного гениального человека, которому бы не приходилось платить – физическим недугом иди духовной травмой – за то, чем наградили его боги (Макс Бирбом). Гения сразу видно хотя бы потому, что против него объединяются все тупицы и бездари (Джонатан Свифт). Из камней, которые мы в них бросаем, гении мостят для нас новые дороги (Пол Элдридж).
Как там у Александра Сергеевича Пушкина? —
«Толпа жадно читает исповеди, записки etc., потому что в подлости своей радуется унижению высокого, слабостям могущего. При открытии всякой мерзости она в восхищении. “Он мал, как мы, он мерзок, как мы!”. Кстати, именно А. С. Пушкин считал, что гонимые гении – украшение человеческой культуры.
Эдмон Гонкур признавался: «Меня навязчиво преследует мысль, что против кристально чистого человека, против благородного человека, против талантливого человека существует тайный сговор всех сил природы с целью замучить и оболванить его». А Никколо Паганини добавлял: «Способным завидуют, талантливым вредят, гениальным – мстят».
Нередко гения полет завистник подло прерывает…Или:
А Джона Китса критика убила,Когда он начал много обещать…Увы, «пр'oклятые поэты» – большинство когда-либо живших великих художников, ибо довлеющее над ними «проклятье» лежит в сердцевине экзистенциального дара, является, по словам П. Бодлера, состоянием между ужасом и восторгом жизни. Феномен «проклятости», отверженности суть нормальная реакция на грядущую классику классики уходящей. Ведь искусство, наука, культура в целом развиваются путем смены парадигм, то есть рождения «новых миров». «Пр'oклятые поэты» всегда были для меня символом и свидетельством рождения новой поэзии, новой культуры с модернистской тематикой и стилистикой, опережающим время содержанием и формой.
Увы, правда и то, гений чаще всего губит себя сам. Гениальные люди – это метеоры, призванные сгореть, чтобы озарить свой век (Наполеон Бонапарт). Чем ярче факел горит, тем быстрей выгорает (Витело). Великие люди, подобно звездам, часто обращают на себя внимание только тогда, когда они затмились (Пьер Буаст).
Даже не постигая до конца смысла гениальных творений, даже не слыша пророческие голоса, мы прочтем в историях жизни гениев, что жизнь никогда не бывает более великой, более плодотворной – и… более счастливой, – нежели в страдании величайших людей. В замечательном стихотворении Валерия Брюсова «Поэту» по этому поводу сказано: