Чтение онлайн

Принимавшиеся «меры к разложению сектантства по Сибири» вылились в конце 1922 — начале 1923 гг. в пионерную по времени осуществления и масштабу операцию ГПУ, в результате которой оказались ликвидированными руководящие органы всех крупных свободоверческих конфессий, а общины перешли на нелегальное положение. Однако чекисты отмечали, что «разгром баптизма не увенчался успехом»: часть общин пришлось восстановить в правах, а другие перешли на нелегальное положение и в глазах верующих предстали мучениками за веру. 23 июля 1923 г. Павлуновский направил специальное послание председателю Сибревкома М.М. Лашевичу, посвященное исключительно проблеме сектантства. По оценкам Павлуновского, сектантские объединения в Сибири летом 1923 г., несмотря на все репрессии, представляли «силу численно большую и крепче внутри спаянную, чем наши комячейки и волсоветы». Связи с дальневосточными собратьями неминуемо делали свободоверческие общины «контрреволюционным возбудителем для Сибири», т. к. «сектанты Приморья и Амура… самым теснейшим образом связаны с сектантством Америки». Выявленные случаи регистрации в Омской, Алтайской и Томской губерниях сектантских кооперативов на «началах взаимопомощи» были признаны Павлуновским неким зародышем будущей кулацкой контрреволюционной организации, к которой «как к форме организации кулацких слоев в деревне неизбежно потянется и эсер, и белогвардеец, и меланхолически настроенный интеллигент». Резюмируя, Павлуновский чётко привязал сектантскую проблему к проблеме «кулачества»: «В общем, сибирский кулачок, как видим, вновь зашевелился и начинает создавать свои организации в форме сектантских объединений и понемножку лезет в сельсоветы».

Павлуновский указал на необходимость «[агентурной] разработки и ослабления роста сектантского движения» как на очередную задачу «советской власти и партии в Сибири». Чекистам поручалось собрать все сведения о сектантстве в губернии, отобрать факты, дискредитирующие верующих, и сформировать план согласованной работы укомов партии и уполномоченных ГПУ по борьбе с «религиозным дурманом [305] .

В середине 20-х гг. церковнослужителей осуждали обычно за «антисоветскую агитацию». Летом 1926 г. красноярские чекисты за «контрреволюционные» проповеди арестовали группу священников во главе с епископом Амфилохием; несколько месяцев спустя иркутские чекисты арестовали иерархов местной епархии, обвинённых в «провокационных проповедях» и сборе денет для арестованных собратьев.

Особенно заметные антисоветские проявления чекисты отмечали среди иоаннитов, ставших одной из ветвей катакомбной церкви и крайне враждебно настроенных против безбожной власти. Сторонники культа Иоанна Кронштадтского, почитаемого воплощением святого духа, иоанниты страстно верили в различные чудеса, в спасение царской семьи, скорый конец света и пр. В 1923 г. все их общины в Сибири были разгромлены властями, но быстро восстановились. В 1926 г. с подачи барнаульских иоаннитов, распространявших слухи о появлении в крае детей Николая II, бывший комсомолец А.И. Шитов согласился сыграть роль наследника Алексея. Нашлась и претендентка на роль великой княжны Марии. Расправа с самозванцами и их окружением была жестокой: из 40 привлечённых чекисты расстреляли 8 чел. [306]

Что касается общей статистики репрессий первой половины 1920-х гг., то пока опубликованы отрывочные и малодостоверные сведения о размахе карательной работы сибирских чекистов. В 1922 г. есть данные только по Западно-Сибирскому военному округу — арестовано 8.560 чел., из них к расстрелу было осуждено 17 чел., к заключению в концлагеря — 166. По Восточно-Сибирскому военокругу чекистами осуждено всего 25 чел. к заключению в концлагерь, а расстрелянных нет. Однако известны данные о казнях, произведённых особым отделом Якутского губотдела ГПУ в марте 1922 г. Так же хорошо известно, что при подавлении восстаний в Горном Алтае, Иркутской губернии и Якутии в 1922 г. были без суда расстреляны многие сотни людей.

В 1923 г. по Западно-Сибирскому военному округу зафиксировано 3.921, Восточно-Сибирскому — 2.725 арестованных. Всего в течение 1923 г. в производстве ПП ГПУ по Сибири и губотделов находилось более 2.000 дел, из которых на долю краевого аппарата пришлось 140 дел, а проходило по ним 650 чел. Если Книга памяти жертв политических репрессий Алтайского края отмечает за 1923–1927 гг. лишь около 50 репрессированных, то, согласно сведениям из чекистских архивов, один уездный уполномоченный Алтгуботдела ВЧК по Бийскому уезду за 1923 г. арестовал 419 чел., в том числе 172 — за контрреволюцию, 7 — за шпионаж, 85 — за бандитизм. В 1924 г. по ОГПУ Сибири официально было отмечено поступление 2.779 арестованных, из них осуждено к расстрелу 14 чел., к заключению в лагерь — 6. В 1925 г. арестовано 5.511 чел., из которых 496 были расстреляны [307] . Такой рост арестов и особенно казней был связан с широкой кампанией по борьбе с бандитизмом, развернувшейся осенью 1925 г.

Опубликованные данные о репрессиях середины 1920-х гг. очень сильно уступают статистике, оглашённой Л.М. Заковским 26 июня 1928 г. на заседании бюро Сибкрайкома ВКП(б). Полпред заявил, что за 1926 г. по «антисоветским и контрреволюционным» делам в крае прошли 406 чел., а за 1927 г. — 1.067 чел. Поскольку чекисты интенсивно вели дела по бандитизму, крупным хищениям, контрабанде, перебежчикам, валютным операциям, фальшивомонетничеству, то общая численность прошедших по делам ПП ОГПУ в 1926 г. составила 5.536, а в 1927 г. — 8.100 чел. [308] Из этих цифр видно, что в 1927 г. общее число репрессированных органами ОГПУ выросло в полтора раза, а подвергшихся политическим преследованиям стало больше в 2,5 раза.

В первой половине и середине 1920-х органы ОГПУ осуществляли постоянные репрессивные акции против всех противников режима: от социалистов и внутрипартийных оппозиционеров до интеллигенции и церковных кругов. Арестованным нередко вменялась в вину организованная заговорщицкая деятельность, но большая часть обвинений касалась проведения антисоветской агитации. После высокого уровня репрессий 1922–1923 гг., обусловленных продолжением вооружённого сопротивления в национальных окраинах, в 1924–1926 гг. наблюдался максимально низкий за период 20-х гг. уровень политических репрессий. Данная тенденция середины 1920-х гг. была характерна и для СССР в целом, поскольку политическая ситуация в стране являлась относительно стабильной и органы безопасности в тот период основной удар наносили по уголовной преступности.

В период свёртывания нэпа в обществе усилились критические настроения в отношении властей. Ответом на них по-прежнему были репрессии. Во второй половине 20-х гг. чекистский аппарат показал свою готовность к массовым расправам не только над уголовниками, но и над политическими врагами. В начале 1928 г. это было продемонстрировано в Якутии во время жестокого подавления выступления «автономистов» (расстреляно ок. 130 чел., не считая многочисленных бессудных казней на месте) [309] , с лета 1929 г. — во всех сибирских округах, где интенсивно начались фабриковаться дела на «повстанческие кулацкие группы».

Основным видом сопротивления властям была «антисоветская агитация». Несмотря на крайнюю жёсткость политического режима, в стране то и дело возникали подпольные кружки (часто молодёжные) и целые организации со своими уставами, шифрами и т. п. Обычно они не шли дальше выпуска антисоветских листовок, но, с точки зрения ОГПУ, и такая деятельность была крайне опасной для власти. Как и в начале 20-х, чекисты старались по возможности искусственно расширять круг членов подобных организаций, для чего активно внедряли туда своих агентов.

В 1927 г. омские студенты В.А. Чевалков и Г.Н. Петров создали «Российскую партию народного права» (РПНП), ставшую, вероятно, самой крупной из всех нелегальных структур региона тех лет. Они пришли к выводу, что советская власть — это диктатура коммунистов, а социализм — утопия, ведущая к хаосу и подавлению прав и свобод, поэтому всякий «хоть сколько-нибудь сознательный человек должен не медля ни минуты идти в народ и доказывать ему всю утопичность и гибельность политики диктатуры компартии». По данным ОГПУ, среди товарищей по учёбе Чевалков и Петров создали ядро подпольной организации со своей программой и руководящим органом, получившим название «Сибирский ЦК РПНП».

У организации были шифр и четыре гектографа в домашней типографии, с помощью которых активисты отпечатали и распространили свыше 3.000 резких антикоммунистических листовок. Так, в ночь на 7 ноября 1929 г. в Омске было тайно разбросано не менее 300 прокламаций; 9 ноября аналогичные листовки (48 штук) были обнаружены на вагонном тормозе поезда, прибывшего из г. Татарски на ст. Купино. РПНП информировала о только что произведённых расстрелах крестьян по политическим обвинениям, призывая население вооружаться и восставать против коммунистов с целью возврата к рыночным отношениям и политическим свободам. Авторы были обнаружены достаточно быстро, так что уже 23 апреля 1930 г. Коллегия ОГПУ рассмотрела дело на 81 чел. Сибирские чекисты постарались представить РПНП в качестве разветвлённой организации, но к качеству их работы в Москве подошли критически — в отношении 29 чел. дело прекратили, а шестерым засчитали срок предварительного заключения. Руководители — В.А. Чевалков, Г.Н. Петров, Д.М. Кедо, В.В. Ивашко, А.П. Панарат и М.С. Семёнов — пошли под расстрел, 10 — получили ссылку, все остальные — от двух до 10 лет концлагеря.