Чтение онлайн

Помни, Родина, нас всех, кто погиб невинно, будь милосердна и возврати нас из небытия…

– Федор, а Федор? Ты бы уехал куда-нибудь на время, – Таня говорила обеспокоенно, одновременно укладывая одиннадцатимесячных дочек-близняшек, – вчера забрали соседа Кузакова, а позавчера Лагутенко увезли. А ведь, сам знаешь, люди все приличные, добрые, никому худого не сделали, да и слов плохих от них ни разу не слышали. Я уж итак лишний раз на улицу не выхожу, плохое у меня предчувствие, Федя, надо тебе уезжать.

– Да что ты, Тата, куда мне ехать? В чем моя вина? – Федор с интересом читал местную газету и вникал в очередную статью о выполнении плана по сдаче пушнины государству. Он являлся диспетчером агентства «Лензолотопродснаб» и для него выполнение плана было первоочередным делом. – А потом как же я тебя одну оставлю с маленькими детьми? Нет-нет, давай больше не будем об этом говорить…

…А время действительно было напряженное, страшное. «Черные вороны» угрожающе фыркали моторами, сверкали стальными боками, проносились по улицам. Их появление рождало тревогу и опасность. От них веяло смертоносностью. Забирали обычно тихо, ночью, чтобы не тревожить сон спящих граждан. Бесшумно. Палачи народа!

…В доме все уже давно спали. Угомонились даже близняшки, которые весь вечер капризничали и плакали по очереди. Уставшая Таня никак не могла уснуть. В голове вертелась уже давно поселившаяся мысль чего-то неизбежного. Она гнала от себя худые помыслы, но реальность брала за горло. Тогда она стала думать о завтрашнем дне, о поставленной в ночь квашне на хлеб, о недовязанной скатерти, о маленьких дочках. Забот ей хватало. Федор вставал рано, растапливал русскую печь, и Таня под мерное гудение огня в печи поднималась, совершала утренний туалет, повязывала голову газовой косынкой и ставила на выпечку хлеб, а потом собиралась на утреннюю дойку коровы. Между ней и мужем было редкое взаимопонимание, чего бы желала каждая семья. Федор был в чине юнкера, в свое время служил в царской армии у Колчака. Такие слова, как честь и достоинство, не были для него пустым звуком. Они жили уже больше десяти лет, а он ее ни разу ничем не обидел, все больше старался за ней ухаживать, а она отвечала ему той же любовью. Тане думалось, шутка ли, бывший белый офицер? Нынешняя советская власть никого не прощает, даже тех, кто перешел на её сторону. В груди саднило и резало сердце. Она пыталась успокоить разбушевавшиеся страсти, авось пронесет, девчонок вон еще, сколько поднимать надо! А родственников не так много осталось. Мать она похоронила несколько лет назад, и сестра Анна скончалась от болезни, а отец погиб в аварии в прошлом году от пьяного водителя, как раз 1 мая, правда, были еще племянники, но они проживали в других городах. У каждого была своя жизнь, и редкое появление их в гости всегда было неподдельной радостью для всех. Таня посмотрела на оконные шторки, сквозь тонкую ткань она разглядела лупоглазую луну, ей показалось, что она смотрит прямо на нее. Полнолуние! Таня отвернулась к стене. Сон никак не приходил…

Даже сквозь полудрему она услышала скрип колес около дома, соскочила и бросилась к окну, ощущая, что ноги вдруг стали ватными, а тело беспомощным и вялым. Через калитку к ним шли люди в форме. Когда они застучали в дверь, Федор был уже на ногах. Дверь он открыл сам, Таня сидела на кровати, наспех накинув домашний халат. Вошли трое мужчин и, представившись работниками районного отдела УНКВД, предъявили ордер на обыск. Везде включили свет, один из сотрудников сходил за понятыми и привел двух заспанных соседей Дьяконова и Кулебякина. От сковывающего их страха они только, молча, кивали головами. Федор сидел на табуретке у стола, а рядом с ним лейтенант заполнял протокол обыска. Таня на все смотрела, как сквозь пелену. Двое других сотрудников все вытаскивали из шкафов, чего-то упорно искали и тут же изымали, как-то: паспорта, профбилеты, облигации займа, сберегательную книжку, письма с перепиской с друзьями и родственниками, зарплату, которую Федору выдали накануне, и даже книгу большой советской энциклопедии. Все аккуратно записывалось в протокол, после чего он был подписан понятыми. Таня до конца надеялась, что это всего лишь обыск, но когда лейтенант закончил протокол, он незамедлительно огласил постановление на арест и предъявление обвинения по ст. ст.58–1а,58–2, она не выдержала и зарыдала. Ей тут же приказали замолчать, а иначе и ее заберут вместе с детьми. Таня бросилась к девочкам, ноги не слушались ее, она набросила на спинку кроватки легкое одеяльце, чтобы дети не проснулись, и не испугались чужих людей. Слезы бежали по щекам, скатывались на шею и грудь, впитывались в рубашку а она их не чувствовала, только плотнее запахивала халат. Она бросилась собирать Федора, но ей сказали, что ничего лишнего не надо, потом можно будет передать. Федор одевался, сохраняя спокойствие, и утешал ее: