Чтение онлайн

В этот майский день, насыщенный роскошью зелени и цветов, пением птиц, жужжанием насекомых, она, как и все в Бельвез, ожидала возвращения из Тулузы братьев Меркадье. В последнее время ожидание стало для нее частью жизни. Одним ожиданием больше, какая разница? Каждый день, спрятавшись в тени и наблюдая за дорогой, или заняв руки тяжелой работой, она вызывала в памяти образы всех тех, кого любила. Всех людей, составлявших часть ее мира, в которых она находила опору и поддержку. Тех, которые уже не вернутся, мучеников, погибших на кострах Церкви, что сдирает шкуру — доброго христианина Жаума из Акса, проповедовавшего как ангел, госпожу Себелию Бэйль с ее несравненной улыбкой. Добрую На Себелию, убеждавшую ее брата, Пейре, забрать Гильельму от злого мужа. И всех других мучеников, сожженных за то, что вновь впали в ересь, и с которыми у нее не было времени подружиться, а насилие и смерть вырвали их из рядов живущих.

Но больше ей нравилось думать о других, о тех, кто умер, получив утешение и вошел в Царствие — о старой Бернарде, подарившей Гильельме обручальное кольцо, о Мартине Франсе из Лиму и его жене Монтоливе, о даме Бараньоне из Сен — Сюльпис, и о доброй женщине, жившей на улице Этуаль, которую она так никогда и не встретила — об Оде Буррель, монашеское имя Жаметта… Но она думала и о тех, за кого переживала, за томившихся в Муре. Тех, кого держал в тюрьмах инквизитор Бернар Ги, и кто, возможно, сейчас, в Тулузе, выслушивает свой приговор. О здоровяке Пейре Бернье, который последним видел Берната, и его жене Сердане; о Гийоме Фалькете, что вот уже два года находится во власти инквизитора; о даме Бланше де Фергюс, этой достойной пожилой женщине и ее сыне Витале. О тех, кого держал в застенках Каркассона инквизитор Жоффре д’Абли — о верующих из Разес, арестованных первыми, о братьях и отце Берната, старом Эн Белибасте из Кубьер, уже, возможно, умершем в Муре; о тех, кого сейчас допрашивает инквизитор — о верующих из Сабартес и земли д’Айю, Гийоме Бенете и Гийоме д’Эн Риба. И обо всех остальных, кого поймали в свои сети оба инквизитора. И в Монтайю, и в Бельвез. Теперь Монтайю стала островом, отколовшимся от большой земли и уплывавшим вдаль. В прошлом году Гильельме привалило нежданное счастье, и она смогла, вместе с Бернатом, снова увидеться со своей матерью Азалаис, с отцом Раймондом Маури, братьями Гийомом, Жоаном и Арнотом. Ее родители постарели, на них лежала печать тревог и забот. Увидит ли их еще раз в этом мире? Но и она сама, Гильельма, словно увязала в зыбучих песках. Сможет ли она дальше следовать своей дорогой? Сможет ли она пойти так далеко, как это будет нужно, чтобы служить добрым христианам? Пока что, из всего небольшого отряда добрых людей один лишь Жаум пал жертвой злобной Церкви, которая сдирает шкуру. Она надеялась, что Фелип де Кустаусса и Гийом Белибаст живы, и рано или поздно дадут о себе знать. Чтобы придать себе мужества, Гильельма перебирала в памяти добрых людей, еще оставшихся в этом мире. Тех, кого она не знала совсем, или едва видела, тех, кто ушел в Ломбардию. Мессер Бернат, диакон, и Пейре — Раймонд де Сен — Папуль, красивый мужчина, как говорят. И Понс из Акса, сын доброй На Себелии, и Понс из Авиньонет, что в Лаурагэ. И тех, кого она плохо знает, проповедующих где–то вдали — стареющего Амиеля де Перль и юных Арнота Марти и Рамонета Фабре. И, наконец, наиболее ей близких — Гийома из Акса и Андрю де Праде, и особенно тех, по ком тоскует ее сердце, Старшего, Пейре из Акса, и Пейре Санса с сияющим взглядом. Она не забыла ни юного Санса Меркадье, подмастерья ткача из Сен — Сюльпис с огненной шевелюрой, который тоже теперь проповедует и несет утешение в далеких селах и хуторах, ни Пейре Фильса, их надежду на будущее, послушника и ученика Пейре де Ла Гарде.

Инстинктивно Гильельма понимала стратегию инквизиторов, достаточно очевидную и жестокую. Они любой ценой хотели поймать Мессера Пейре Отье и Пейре де Ла Гарде… Нужно много времени, чтобы воспитать и обучить нового доброго человека. Для этого требуется религиозное призвание, особенно в такие времена, чтобы встать на дорогу апостолов и мучеников; нужно наизусть знать и глубоко понимать Писание; нужно постепенное привыкание к жизни в постах и воздержании, нужна абсолютное духовное стремление отказаться от зла; и только тогда эта подготовка может завершиться посвящением. Но за один день, из–за простого доноса или полицейской операции — костер пожирает и превращает в пепел все эти терпеливо взлелеянные веру, знание и волю, воплощением которых является пастырь–мученик. Прагматическая и безжалостная стратегия инквизиторов как раз и состояла в том, чтобы просто переловить, одного за другим, всех добрых людей, чтобы они, один за другим, исчезли в огне, а также создать все возможные трудности, чтобы пораженная в самое сердце Церковь не смогла быстро восстановиться и залечить нанесенные ей смертельные раны. Нужно было защищать и опекать добрых людей, помогать находить им новых послушников, давать им возможность и время обучать и крестить их. Множить религиозное призвание. Чтобы Слово Божье не умолкло в этом мире…

Мир отныне сужался и сжимался вокруг опустошенной и одинокой Гильельмы и добрых людей. И всё в ней призывало Берната. Как следовать без него по дороге, на которую она ступила вместе с ним?

И когда свет этого майского вечера стал понемногу гаснуть, а из дома раздались звавшие ее голоса, Гильельма, сидя на заднем дворе, закрыв глаза, пыталась раствориться, как это часто приходилось ей делать раньше, во взгляде Берната. В его глазах — диких, необозримых и печальных, как море, радостных и черных, как свет в дальней ночи, зовущих ее и вмещающих весь ее мир. Настанет ли когда–нибудь миг, когда она откроет глаза и увидит склоненное над ней лицо Берната? Почему она не может больше обнять его за плечи? Но она открыла глаза, покорившись реальности, поднялась и медленно пошла по направлению к низеньким домикам из обожженной глины. Призывая в памяти свой исчезнувший мир, она сознательно избегала вспоминать о своем брате Пейре Маури, великом пастухе, занимавшем в ее мире такое почетное место. Придет ли он снова, если она позовет его? Но, увы, ей нельзя больше его звать. Он, который однажды привел ее к Бернату, сможет ли теперь он привести Берната к ней? Она думала о Фенуийиде, об этих скотоводах из Планезе, братьях Андрю, о которых говорили ей родители. Может быть там, у них, она сможет встретить Пейре. А Пейре поможет ей найти Берната. А если Бернат уже в дороге, возвращается, чтобы найти ее? Гильельма будет ждать, ждать середины лета, чтобы дать ему время придти. Но потом, если так ничего и не случиться, она одна уйдет искать Берната и обоих добрых людей.

Гийом и Арнот Меркадье вернулись из Тулузы только через два дня. Они были сломлены. Они говорили, что перед тем, как вернуться в Бельвез, заходили еще в Борн, к своей матери, чтобы оставить там младшего брата, этого бедного подростка Жаума, у которого на одежде уже был нашит крест из желтой ткани. Они оставили его дома, бледного и больного, полностью раздавленного. Он не мог вынести того, что видел. Как сжигали Пейре Бернье. Да и они сами, эти здоровые рыжие весельчаки, сильные и умелые мужчины, битые и обтесанные жизнью, знающие все ее гримасы и жестокости, они тоже прибыли из Тулузы, отмеченные печатью такого ужаса, который, наверное, не покинет их никогда. Они были под жутким впечатлением торжественного Сермон, собравшего толпу перед инквизитором и его помощниками, спектакля, разыгравшегося перед старым кладбищем у Сен — Этьен. Там они видели десятки и десятки обвиняемых, принужденных отречься, живых, осужденных на ношение крестов и на Мур, и мертвых, осужденных на эксгумацию. Пейре Бернье выслушал из уст Бернарда Ги приговор, предающий его, как вновь впавшего в ересь, в руки светской власти. Казнь состоялась на том же месте, на следующий день, и братья Меркадье решили остаться в Тулузе, чтобы быть в толпе возле эшафота, чтобы поддержать братским сочувствием старого друга и товарища в его последнем испытании. И среди незнакомых лиц осужденный, взойдя на костер, распознал бледные, исполненные боли и муки лица братьев Меркадье из Борна. И он смотрел на них, держась за этот последний знак дружеского присутствия.

Пейре Бернье, большой Пейре, любивший ходить семимильными шагами, которому известны были все дороги от Италии до Гаскони, от Сабартес до Кверси, Пейре с его приятным лицом и доброй улыбкой, всегда такой заботливый, преданный, готовый помочь, неутомимый проводник, доверенный посланец. Бесстрашный и верный Пейре умер с большим мужеством, если эти слова могут придать хоть какой–то смысл случившемуся с ним ужасу. Но он умер в невыносимых, непростительных муках. Остановившийся взгляд Гийома Меркадье зажегся огнем ненависти, он пылал гневом. Он стал кричать. Клирики Римские — злодеи, говорил он, их Церковь сдирает шкуру, а их Инквизиция пытает и превращает людей в пепел! Они хуже, чем волки, потому как волки пожирают овец не из ненависти, не из желания причинить им страдания, а от голода.

Теперь на суровом лице Гийома Меркадье отражались отвращение, презрение и горестная безнадежность, которую ничто не могло утешить. Его брат Арнот опустил голову. Добрый человек Пейре Санс смотрел на них, не говоря ни слова. Он страдал вместе с ними и знал, что эти верующие, которые, дрожа и плача, собрались вокруг него, находятся в полной растерянности, что в их сердца вошел ужас, а вместе с ним и ненависть. Но Пейре Бернье уже больше не страдает. Кто бы мог сомневаться в том, что Бог его простил? Добрый человек, печально улыбаясь, ласково, почти нежно поднял руку. Он благословил всех, он призвал к миру. Он благословил рыжих измученных посланников и терзаемых сомнениями верующих, благословил стоявших в слезах Арноду Дюран и Гильельму Маури. Благословил своего ученика Пейре Фильса, бледного от страха, легко положил руку на его плечо. И громким голосом, трижды, произнес святую молитву Отче Наш, молитву добрых христиан к Отцу Небесному, которой Христос научил Своих апостолов.

Коленопреклоненный, Гийом Меркадье поднял к доброму человеку свое лицо с правильными, но резкими чертами, на котором отражались смешанные чувства:

— Теперь мы должны идти в Верльяк. Нужно рассказать обо всем этом Мессеру Пейре из Акса и нашему младшему брату Сансу, ставшему добрым человеком. Пусть Бог хранит нас, и Вас также, добрый христианин…

У них еще оставалось время подробно рассказать о приговорах, провозглашенных 25 мая 1309 года в Тулузе инквизитором Бернардом Ги. Гильельма лихорадочно пыталась собрать воедино свой расколовшийся мир, где появился еще один мученик, Пейре Бернье. Гийом Фалькет, тоже проводник и товарищ Пейре Бернье, был осужден на вечное заточение в Муре. Так же, как и дама Бланша де Фергюс, и ее сын Виталь Гвиберт. Так же, как и родители Кастеляны Дюран, Гийом де Клайрак и его жена Сапта. Как и все братья и кузены Пейре Бернье. На вечное заточение в Мур. И почти все мужчины и женщины из Верден — Лаурагэ, из Ла Гарде де Верфей, из Виллемур, из Мирпуа–на–Тарне, из Верльяка, из Борна и других мест, попавшиеся в лапы Инквизиции за последние годы. Раймонда, ткачиха, мать Гийома Фалькета, была осуждена на ношение крестов, как и юный Жаум Меркадье, и Пейре — Гвиберт, внук Бланши. Сердана, жена Пейре Бернье, еще не получила приговора. Инквизитор еще не закончил ее дела. А вот труп Жаметты, последней доброй женщины, умершей вот уже пять лет тому, получил свой приговор. «Ода Буррель, из Лиму, ты будешь исторгнута из священной кладбищенской земли, где мы смогли распознать твои кости среди останков добрых католиков, и сожжена в знак твоего вечного проклятия». Это Сердана должна была выявить место захоронения своей еретической подруги. Так она защищала себя, с мрачным упорством добрых верующих, попавших в руки Инквизиции, стараясь никому не навредить. Она называла имена тех, кому уже нечего было бояться в этом мире. Тех, кому уже нечего было ждать. Имена мертвых.

Они собрались на сеновале, на берегу Теску, пользуясь долгими июньскими вечерами, светлыми и ласковыми. В лучах заходящего солнца золотились высокие луговые травы, а река искрилась. Как всегда, молодежь — миловидная Себелия Саллес с длинными косами, ее брат Пейре, их друг Гийом Дюран — стояли на страже в отдалении. Если бы вдруг появился бы кто–то нежелательный, то они сразу же подали бы знак собравшимся, и кое–кто спрятался бы в кустах. В этот вечер в Верльяк, в убежище Старшего, пребывали трое добрых людей и послушник. Это, конечно, не очень осторожно, но не было лучшего способа, чтобы утешить впавших в отчаяние верующих. Кроме того, им необходимо было обсудить сложившуюся ситуацию, которая требовала принятия срочных решений. Уже раздавались голоса о том, что Церкви следует временно свернуть свою деятельность и укрыться в Италии. Но как же верующие? Не просить же целые деревни сняться с мест, бросить всё и двинуться в далекое изгнание, вслед за добрыми людьми? А как оставить здесь, в этой земле, осиротевших без пастырей верующих? Но сейчас Старший, Мессер Пейре Отье, проповедовал о Пятидесятнице. Рядом с ним стояли его ученик Санс Меркадье, недавно крещеный юноша, с которым он почти не расставался, и его старый друг, добрый человек Пейре де Ла Гарде, пришедший со своим послушником Пейре Фильсом. Затем, после короткого ужина на воздухе, когда верующие и добрые люди по–братски, хоть и на малое время, разделили между собой в этой обездоленной ночи хрупкий мир и радость единения, пастырь, приходящий ночью, и молодой послушник должны были идти в Бельвез, в сопровождении верующих, обеспечивавших им защиту.

Внезапно вечернюю тишину разорвал резкий свист. Гийом Меркадье вскочил на ноги и бросился к стоящему на страже юному Гийому Дюрану, но потом быстро вернулся вместе с каким–то человеком, которого он, смеясь, хлопал по плечу. Это был добрый верующий из Ториака. Его ожидали намного раньше, сразу же после полудня. Но он опоздал. В борде Бертрана Саллес он принес дурные вести. Начались новые аресты. Попались некоторые верующие, на которых не слишком стоило рассчитывать. Есть опасения, что они назовут имена и места. Каммас в Бельвез и Верльяк могут подвергнуться обыску. Нужно немедленно переводить куда–нибудь добрых людей, искать для них другие убежища.