Чтение онлайн

— Я никому не расскажу… Обещаю!

Клемент швыряет бумажник на пол и отпускает лацкан сшитого на заказ пиджака Дюпона.

— И тебе лучше сдержать свое обещание.

С этим мы оставляем Майлза Дюпона проверять целостность своего портмоне.

В машине мне не терпится просмотреть полученные сведения, однако у Клемента другие представления о первоочередных делах:

— Давай сначала найдем какой-нибудь паб. Думаю, по пинте мы заслужили.

— Хорошая мысль. Но сначала оставим машину у квартиры.

— Хочешь, поведу? Быстрее доберемся.

— Клемент, я и так на грани нервного срыва. Так что лучше поведу я, если не возражаете.

На преодоление десяти километров по Лондону уходит сорок пять минут — лишнее напоминание, почему в городе я редко пользуюсь машиной. Я паркуюсь за домом, и мы сразу же отправляемся в «Три подковы». Даже не знаю, что для меня в данную минуту важнее — изучить информацию из агентства или же опрокинуть бокал вина, да побольше. Положа руку на сердце, второе, наверное, сейчас гораздо нужнее.

Местная забегаловка на Клемента впечатления не производит.

— Терпеть не могу такие бары. На брюхе шёлк, а в брюхе щёлк.

— Смысл этой пословицы всегда оставался для меня несколько туманным.

— Да раскрашенная пустышка. Кстати, в свое время было у меня несколько таких же вот телочек.

— Да что вы говорите.

Решительно отказываюсь от всякого намерения ограничиться одним-двумя бокалами и заказываю бутылку красного вина. Клемент, как всегда, заказывает пинту светлого пива. Устраиваемся за столиком подальше от офисных работников, количество которых ввиду сокращенного пятничного дня неумолимо возрастает. Наверное, где-то в другой части города Джини будет подбивать моих бывших коллег так же вот посидеть в каком-нибудь пабе. В кои-то веки я ощущаю укол зависти, что меня не приглашают — да теперь уж никогда и не пригласят, коли меня вычеркнули из платежной ведомости.

— Твое здоровье, пупсик.

Я чокаюсь с Клементом, одновременно принимаясь стучать по экрану смартфона.

— Взаимно. Так, посмотрим, что у нас тут.

В распакованной папке всего лишь три файла. Открываю первый документ, под названием «Работа». Читать здесь совсем немного, однако удивляться есть чему.

— Он работал главным бухгалтером в конторе под названием «Фонд НТН» в Клеркенуэлле.

— Главным бухгалтером? Это объясняет, как он оказался в «Клоуторне» — спец по припискам всегда полезный знакомый.

— Возможно. Но это не объясняет, как ему удалось получить столь ответственную должность. Заведуй я фирмой, точно не захотела бы нанимать себе бухгалтером человека, проведшего восемнадцать лет за решеткой.

— Смотря что за контора.

Гуглю «Фонд НТН».

— Это благотворительная организация для бездомных.

— Приятно узнать, что у твоего папаши имелось чувство юмора.

— Что вы имеете в виду?

— Как там говорится, благотворительность начинается дома?

Замечание было бы забавным, не задевай оно за живое.

Мое мнение о Деннисе Хогане всегда носило характер приговора, и я никогда не задумывалась о его карьере. Часть моего защитного механизма сводилась к мысли, будто без матери и меня он ведет собачью жизнь. Дорогое жилье в Чизике и непыльная офисная работа, однако, свидетельствуют, что его жизнь после тюрьмы была полной противоположностью собачьей.

Большой глоток вина несколько смягчает чувство горечи во рту.

— Наверно, с этой фирмы и следует начать.

Клемент согласно кивает, и я открываю второй файл.

Это оказывается скан паспорта. Дата рождения подтверждает, что умер отец в возрасте семидесяти семи лет, что значительно больше, нежели выпало на долю моей несчастной матери.

Увеличиваю на экране фотографию и вглядываюсь в изображение человека, которого никогда не видела во плоти. Жидкие седые волосы, запавшие глаза в обрамлении морщин на лице землистого цвета. И даже для снимка на паспорт выражение лица чересчур мрачное.

— Клемент, — вздыхаю я и поднимаю телефон, — познакомьтесь с Деннисом Хоганом.

Он рассматривает лицо покойного, на которого теперь мы возлагаем надежды. Опыт, однако, мне подсказывает, что обольщаться не следует.

— Не знаю, хорошо это или плохо, пупсик, но вы не очень похожи.

— Так себе комплимент.

Закрываю фотографию и принимаюсь за третий документ, «Рекомендации». Информации здесь самая малость.

— Это тоже может оказаться полезным. Его предыдущий адрес и имя домовладелицы.

Клемент подается вперед и щурится на экран.

Нэнси Хокинс, Веллингтон-Роу, Бетнал-Грин.

— По крайней мере, это в Лондоне.

— Стоит нагрянуть.

— Сначала посмотрю, живет ли сама мисс Хокинс по этому адресу.

Открываю сайт, за годы работы не раз доказывавший свою неоценимость в качестве инструмента расследований. Проверка подтверждает, что Нэнси Хокинс является единственным жильцом по приведенному в файле адресу на Веллингтон-Роу, Восточный Лондон. Указывается и ее возраст.

— Да, она живет там же, и одна.

— Превосходно.

— Клемент, это же всего лишь старуха. Думаю, на этот раз ваше вмешательство не потребуется.

— Я бы на твоем месте не был столь уверен. Райончик тот еще.

— Уж как-нибудь справлюсь с семидесятилетней бабулей. И, кстати, в Бетнал-Грине я бывала.

— В свое время там было сурово. Близнецы Крэй, что в шестидесятых заправляли всем Лондоном, как раз выходцы оттуда.

— Жаль, что они уже умерли. Бьюсь об заклад, им было бы что рассказать.

— Они были кончеными подонками, но ничего особенного, пупсик. Хочешь узнать маленький секрет?

— Вся в нетерпении.

— Штука в том, — заговорщицки подается вперед Клемент, — что Ронни Крэй был гомиком.

— Гомиком?

— Ну этим, голубым.

— Вы хотите сказать, «гомосексуалом». Что до сексуальной ориентации Ронни Крэя, она уже всем известна.

— Вот как? — хмурится великан.

— Именно. И, не могу не заметить, политкорректность вас как будто тоже стороной обошла.

— Да я за ней просто не поспеваю! Пользуешься себе словом, и вдруг раз! — оно, видите ли, оскорбляет какого-нибудь говнюка.

Вот здесь я всецело понимаю Клемента. Не далее как в прошлом месяце мне самой велели удалить из статьи оборот «белее белого» — из опасений, что таковой может задеть чьи-нибудь чувства. Друзья и коллеги у меня — самой различной этнической принадлежности, сексуальной ориентации и религиозных убеждений, и никто из нас нынче не уверен, какими выражениями можно безбоязненно пользоваться. Терминология превратилась в минное поле.