Чтение онлайн

Я нагружала поднос так быстро, как только могла, убегая от времени, которое становилось тягучим, как кисель.

Я привычно толкнула тяжёлую дверь в зал. За угловым столиком сидел презентабельного вида мужчина и что-то просматривал на планшете. Сердитая морщинка возникла между бровями, у губ уже залегли складки, делающие рот жёстким и сухим. Он казался таким серьёзным. Он был намного старше меня и выглядел слишком холёным для обычного мужчины. Даже удивительно, что он забыл в нашей забегаловке, находящейся достаточно далеко от делового центра. Контингент нашего кафе состоял из отдыхающих и туристов, потому что оно располагалось близко к основным достопримечательностям города. А он был совсем не похож на туриста. Такие не ходят на экскурсии, у них и без того дел много.

Расставляя тарелки на его столике, я незаметно опустила глаза на его руки. Ухоженные, блестящие ногти, лёгкий загар, волосатые запястья… и отсутствие обручального кольца. Не было даже продавленного или светлого следа. Значит, холост. Я усмехнулась про себя. Может быть, это мой шанс, и сегодня моя жизнь, наконец, изменится?

Подавая тарелку, я будто ненароком коснулась его руки. Он нервно дёрнулся и поднял голову. Сердитая складка между бровей обозначилась ещё резче.

Я мягко улыбнулась:

– Мне можно забирать меню? Или ещё что-то хотите заказать?

– Спасибо, ничего, – резко ответил мужчина. Он раздражённо схватил салфетку и начал тщательно протирать руки.

– Приятного аппетита, – ответила я, чувствуя, как улыбка сползает с моего лица. Я забрала меню со столика и отошла к стойке.

– Саш, коктейль для второго столика готов, забери! – Паша, наш бармен, перегнулся через стойку, заглянул мне в лицо и с издевательской улыбочкой вполголоса поинтересовался: – Что ты такая грустная? Опять не фартит на личном?

От этого всеми обиженного поганца ничего не укроется.

– Тебе какое дело? – огрызнулась я. – Неужели сам на того мужика глаз положил?

Натянутая улыбка сползла с лица Паши, сменившись откровенным презрением. Я развернулась и ушла на кухню. Мне было так худо, что его поддёвки, вызванные моим давним отказом принять его ухаживания, не могли сделать ещё хуже.

Даже злость в душе от недостатка сил сдулась. Я чувствовала себя неимоверно уставшей. Хотелось забраться под стол и уснуть под шарканье подошв. Я зашла в закуток за холодильником и, прислонившись спиной к стенке, закрыла на секундочку глаза. От напряжения снова разболелась поясница. До рассвета ещё целых два часа, ещё два часа до того момента, когда я окажусь дома и можно будет провалиться в блаженный, тяжёлый, как смерть, сон.

– Саша! Ты чего тут? У тебя всё хорошо? – Галя, проходя мимо, случайно увидела меня за холодильником. Её рука, уже поднятая, чтоб толкнуть дверь в зал, медленно опустилась. На предплечье другой руки она держала поднос с доброй полудюжиной стаканов с пивом. – Ты себя нормально чувствуешь?

– Да, всё нормально, через пару минут подойду, правда, – сдавленным голосом ответила я.

– Саш, ну ты чего? У тебя что-то случилось? – Галя приткнула поднос на ближайший стол и протиснулась в мой закуток. – Расскажи мне быстренько.

– Да ничего не случилось, устала просто, – я едва сдерживала слёзы.

– А чего реветь тогда? Потерпи, смена закончится, домой придёшь – выспишься.

– Это не поможет, – я хлюпнула носом.

– Почему же?

– Я от собачьей жизни устала, Галь, – я больше не могла сдерживаться – вцепилась ей в руку, уткнулась в плечо и тихо разревелась. – Устала от того, что посетители на меня смотрят как на мусор. Конечно, у них есть хорошая работа, они не должны стоять навытяжку перед другими людьми, стараясь во всём им угодить. Устала от постоянной нехватки денег: всю мою зарплату сжирают квартплата и кредит на машину. А я не хочу так жить! Я хочу замуж, Галь, за хорошего, доброго мужика, который будет меня гладить по голове и помогать. Я так устала быть одна!

Галя вытащила из кармашка фартука салфетку, сунула мне в руку и раздражённо стряхнула меня со своего плеча.

– Ты действительно устала. Только твои проблемы – ерунда по сравнению с проблемами других. У тебя руки-ноги целы, ты, в общем, здорова, у тебя нет необходимости ухаживать за инвалидом или за маленьким ребёнком. Пока ты молодая и относительно свободная – тебе бы жить да радоваться! И вообще, ты на работу ходишь не отдыхать, а дело делать, и за это дело тебе деньги платят. А на эти деньги ты и покупаешь себе всё, что твоя душа пожелает, в том числе и машины. Так что успокаивайся и иди в зал, – она вышла из закутка, подхватила поднос со стаканами и толкнула дверь, оставив меня наедине со своими мыслями.

Я сидела у стенки и чувствовала жгучий стыд за то, что проявила слабость. Мне стало ещё хуже от её жестоких слов. Но Галя права. Кто об этом мог знать лучше неё? Она воспитывает сына одна после развода. Сейчас она кормит и одевает мальчика, а раньше кормила и одевала ещё и мужа. Правда, ей со своей пенсии помогает её мама, но пенсии у стариков такие маленькие, что порой приходится уже Гале давать деньги матери на лекарства. Неудивительно, что у неё такой суровый характер. Ей необходимо быть жёсткой, чтоб люди, которых она любит, могли позволить себе быть чуть более беззаботными.

Всё, хватит себя жалеть. Я высморкалась в салфетку и, опустив глаза, чтобы моё зарёванное лицо никто не мог увидеть, прошмыгнула в раздевалку. Там, наскоро умывшись, я попыталась замаскировать следы своего позора, но получилось плохо. Нос распух, покраснел и забился. Даже если не обращать внимания на неестественный цвет носа и его излишне округлую форму, меня выдавало насморочное хлюпанье, которое подавить я не могла.

Ну и чёрт с ним. Усталость сменилась абсолютной опустошённостью. Только бы закончилась эта ночь! И я приду домой. И дома будет светло и тихо.

Я снова вышла на кухню и подхватила поднос с чайником, который уже совсем остыл. Вышла в зал и пошла ко второму столику. За ним сидел мужчина с мокрыми волосами. Промокший плащ лежал на соседнем стуле. Видно, он совсем промок и замёрз под дождём. А я принесла ему почти остывший чай. Мне стало стыдно. Я остановилась, не дойдя двух шагов до столика.

– Извините меня, я на минуточку, – развернулась на каблуках и вернулась на кухню. Вылила немного остывшего чая в раковину и долила кипятка. Молоденький повар, который работал у нас третью неделю, косо наблюдал за моими действиями, но молчал. Руки немного дрожали, я суетилась: боялась, что Сан Саныч поймает меня за этим занятием.

Клацнув крышечкой по чайнику, я подхватила поднос и поспешила в зал. Мужчина с мокрыми волосами удивлённо смотрел на меня. Я поставила чайник, пожелала приятного аппетита и вернулась на кухню.

На кухне царила тишина. Сан Саныч ушёл домой пораньше, оставив молоденького повара за главного, так как зал был уже практически пуст. До начала дневной смены осталось двадцать минут, и всё ненадолго погрузилось в покой. Помещение, казалось, отдыхает от суеты прошедшей ночи. Я взяла свою куртку, подхватила табуретку и пошла к заднему выходу. Открыла дверь, села, закутавшись, на пороге. Закурила. Я нечасто достаю из сумки сигареты, только когда на душе совсем паршиво. Затяжной ливень наконец закончился. Стоял промозглый туман, сквозь который не пробивалось ни одного солнечного луча. Но, судя по голубому оттенку тумана, начинающийся день обещал быть ясным.