Чтение онлайн

Отдых работающих в разрезе

Возвращение ссыльно-каторжных с работ

– Вам тяжело в таком состоянии находиться, – сказал я ему.

– Нет, – ответил арестант, – я далеко лучше себя начал чувствовать: здоровье-то мое очень сильно пошатнулось. Если бы я не прикинулся глухонемым, я бы не вынес, я наверное самоубийством кончил бы.

После нашей беседы с ним, я оставил его и пошел по другим одиночным камерам. Проходя палаты и камеры, я чувствовал свою виновность перед этими несчастными людьми. Чувство виновности заключалось в том, что я ни в чем существенно не мог им помочь. Мне хотелось бы всех их выпустить на свободу; мне хотелось бы всех их вознаградить за тяжелую каторжную жизнь, пережитую и переживаемую ими. Здесь в первый раз в моей жизни воспылал гнев во мне против правительства и против всего христианского духовенства.

Наступил вечер. Арестанты пожелали пригласить меня в самую большую палату, куда они собрались в огромном количестве. Здесь я первый раз встретился со свободным и откровенным высказыванием не одного, а целой массы арестантов. Один пред другим каждый из них высказывал свое мнение, свои взгляды на жизнь, на религию, на христианство, на государство, на государственные законы, на суды, на наказания, на каторжную жизнь и т. д., и т. д. Говор стоял столбом. Временами появлялись у всех взрывы смеха, временами почти у всех появлялись на глазах слезы. Вот один говорит о том, что вообще государство – это сплошное зло, сплошное насилие, оно, пока будет существовать, до тех пор будет царить диавол на земле. Другой говорит, что если бы Церковь была верна Евангелию, зла не было бы на земле. Третий, не слушая первых, говорит: нужно ввести только одно христианское воспитание, тогда наполовину зло уменьшится на земле. Четвертый кричит: тут причина всякого зла в нашей жизни, мы сами виноваты в ней. Если бы мы были другими, если бы мы не грешили, воздерживались бы от всего худого, тогда и Церковь, и государство были бы другими. Пятый вопит: если бы я был императором, я бы превратил города в дачные места, села и деревни украсил бы садами, везде построил бы университеты, институты, войско бы держал в качестве одной милиции, рабочих удовлетворял бы как можно лучше, рождавших вне брака девушек поднял бы материально на высоту законной матери. Сибирь бы всю использовал для внутреннего блага моего государства. Церковь бы превратил в школу религиозной нравственности, у каждого храма я выстроил бы религиозный театр. Вот тогда была бы жизнь на земле, при такой жизни не было бы никакого преступления, а не было бы преступления – не было бы ни тюрьмы, ни каторги. Шестой говорит о том, что люди все теперь больны физически и нравственно, что при таком состоянии всего человечества не стоит ни о чем хорошем мечтать. Седьмой говорит о том, что причина всякого зла – это культура. Не будь ее – совсем было бы другое.

Говор наполнял палату. У всех глаза светились какой-то сокровенной энергией. Ровно в одиннадцать часов ночи я их оставил и пошел на квартиру. Лег спать. Сна нет. Думы, мысли давят меня. Настал третий день. Утром в девять часов я произнес перед ними проповедь, потом в два часа дня еще произнес одно слово и, простившись с ними, отправился в Зерентуйскую тюрьму. Здесь я остановился на квартире у начальника тюрьмы. На следующий день вся местная администрация во главе с начальником всей каторги двинулась в храм слушать меня. Арестанты уже были в храме. Тюремный священник (он же благочинный) начал совершать молебен Иисусу Сладчайшему и Божией Матери. Молебен кончился. Я в стихаре вышел на амвон и начал говорить свое слово: «И весь народ искал прикасаться к нему, потому что от Него исходила сила и исцеляла всех» (Лк. 6:19).

– Иисус – безбрежный космос всетворческой, всегда творящей, всегда врачующей, всегда исцеляющей, чудесной силы. Иисус – светоносное, боговселенское, беспредельнейшее и бездонно-глубиннейшее живое, личное Солнце, всегда щедро изливающее из Себя волнообразные лучи жалости и любви на всю Свою тварь и, в частности, на все человечество, плавающее в одном из бесчисленнейших лучей света, точно ничтожнейший атом в безграничной вселенной. Иисус, Сын Божий, Вторая Ипостась Святой Троицы, Богочеловеческая Личность, появившаяся на земле ради нашего спасения, которая вот уже почти две тысячи лет беспрестанно влечет к Себе невообразимою силою Своей божеской любви сердца всех алчущих и жаждущих своего спасения.

Узники мои! Вот славным кольцом окружают Его пророки, вот густою светоносною цепью увенчивают Его апостолы, вот целыми колонами окружают Его святители, мученики, преподобные, праведники и все святые. Вот бесчисленное множество херувимов и серафимов, архангелов и ангелов поют над Его святейшей головою, воспевая Ему свою победную песнь: «Благословение и слава, и премудрость, и благодарение, и честь, и сила, и крепость Богу нашему во веки веков! Аминь» (Откр. 7:12).

Вот также к Нему с неудержимой силою влекутся со всех сторон, всех веков и все больные, и все грешники, желая хотя бы только прикоснуться к нему, потому что от Него исходит сила и исцеляет всех.

Узники мои! Посмотрите на себя – находимся ли мы в рядах тех душ, того сонма праведников, которые все до полного самозабвения стремятся прикоснуться ко Христу? Я вас спрашиваю: в рядах ли мы тех лиц, что со жгучим желанием стремятся прикоснуться ко Христу, чтобы хотя бы исцелиться от Него? Вы молчите. Отчего печать молчания сковала уста ваши? Неужели души наши никогда не ощущали в себе Его божеское присутствие? Неужели вместо Христа нас объемлет с вами сатана, отец тьмы, начальник смерти, бог всякого греха и беззакония? Мне становится страшно и за себя, и за вас. Грех лишил нас чувства боговедения, страсти окаменили сердца наши, мы стали неспособны ни воспринимать в себя Господа, ни чувствовать Его богочеловеческое присутствие в нас. Его жизнь заменена в нас смертью. Воля наша от частых повторений преступных деяний сделалась неспособной к проявлению каких бы то ни было добродетелей. Ум наш от господствующих в нас страстей совершенно помрачился, он более стал предрасположен к творчеству всякого зла, чем добра, содержанием мыслей наших стали одни злые деяния, одни позорные пороки. Увы! Мои узники! Исчезла в вас всякая радость, оставило спокойствие духа. Вместо радости, вместо спокойствия нашего сердца, мы всегда бываем переполнены тяжелой, беспросветной грустью, жгучей тоской, невыносимым отчаянием, нестерпимой озлобленностью, мрачным адски-мучительным одиночеством, всегда терзаемы тяжелой скорбью. Неужели так угодно Провидению Божию, чтобы мы все это переживали в себе самих? Неужели нас создал Бог только для того, чтобы мы всю свою жизнь мучились, страдали и так тяжело-тяжело влачили свое существование? О, нет, такими нас сделали только одни страсти, пороки, беззакония и испорченность нашей воли.

Вспомните дни вашего отрочества, о, как тогда вы были прекрасны, богоподобны. Ваши матери, бывало, не налюбуются вами! Самые жестокие люди не могли пройти мимо вас и не ощутить в себе при этом нежную любовь к вам!

Бывали дни, когда вы в таком невинном вашем возрасте мечтали быть даже подвижниками Христовыми, мечтали только о том, как бы скорее быть взрослыми и тотчас начать делать только одно добро людям. Вспомните все это, мои возлюбленные, вспомните и спросите себя самих: походите ли вы на себя самих, когда вы были отроками? Страшно! Вас одна мысль о том, кем вы сейчас себя чувствуете, колеблет силою страха и ужаса! Что это с вами случилось? Какая роковая сила изменила вас? Узники мои, уж не сила Христа вас такими несчастными сделала? Христос этого не делает – наоборот, Христос воскрешает мертвых, Христос исцеляет больных, Христос выпрямляет скорченных, Христос поднимает неподвижных паралитиков, Христос очищает прокаженных, Христос освобождает мучимых бесами, Христос врачует все душевные и телесные болезни, Христос прощает кающимся их грехи, Христос ветхого человека делает новою Своею тварью. Значит, кто-то другой, кто по самой своей злой воле сделал вас таковыми. Кто же это такой? Да это диавол! Это он один так безжалостен к вам. Мало того, что он так безжалостен к вам, но он все время злорадствует вашей столь тяжелой и невыносимой жизни, он один все время стремится все глубже и глубже ввергнуть вас в самую пучину все новых и новых преступлений! Благодаря этому, вон впрягает вас в новое ярмо – это последствия таковых ваших преступлений; он подносит к вашим устам еще более ужасные, еще более ядовитые, еще более мучительные и смертоносные отравы. До каких же пор вы внутренне-духовно и внешне будете так страдать и мучиться, до каких пор вы будете влачить столь тяжелое бремя вашей каторжной жизни, в которое вверг вас ваш грех? Узники мои, хоть сейчас поспешите следовать ко Христу! Он все время вашей жизни стоит при дверях вашего сердца и ждет, когда вы обратитесь к Нему, когда вы прикоснетесь к Нему, когда вы примете Его в себя, когда вы скажете Ему: «Спаситель наш, врач душ и тел наших! Свет наш! Дай нам возможность приблизиться к Тебе!»

В это время один арестант поднял руки с зжатыми кулаками и закричал:

– Я убийца, я зарезал родителей своих! Как же я пойду ко Христу?!

Арестанты, слыша это, вздрогнули, побледнели, зарыдали и также закричали:

– Мы преступники, мы не смеем ко Христу даже приблизиться!

– Узники мои! Вы уже сию минуту сдвинули с места самих себя и сейчас зашагали к Нему. О, как я рад! Сейчас даже Сам Христос преисполнился в Себе великой радости только потому, что вы свое греховное сознание топите в слезах ваших, топите, топите ваши преступления, ваши греховные деяния в этих благодатных потоках вашего сердца. Глубже погружайте их в эти спасительные воды, чтобы все было смыто с вас, чтобы все было смыто с вас, чтобы ни одного греха не было на вас.

О, Боже великий, о, Спаситель миР. Х.истос! Некогда весь народ прикасался к Тебе, чтобы через истекающую из Тебя божественную, всеисцеляющую, всеврачующую силу получить кому здравие, кому исцеление, а кому всепрощение в грехах своих. И Ты всем с избытком уделял Себя Самого, Господи! Удели же и теперь Себя для узников сих, даруй им Тебя Самого, о, Господи! Вселись в них, будь их жизнью, радостию, свободою, будь их спасителем, прости им все вольные и невольные согрешения и впиши их имена в книгу вечной Твоей жизни. Аминь.

Кончив слово, я сошел с кафедры. Арестанты все еще не переставали плакать. Я через минут десять начал выходить из храма. Не дошел еще до порога, как меня кто-то взял за руку. Это был лет тридцати арестант; он тотчас пал к моим ногам и умоляюще, со слезами на глазах сказал мне:

– Господин проповедник, будь нашим другом, не оставляй нас!

Сказав это, он повалился к моим ногам, сильно зарыдал. Я поднял его, поцеловал и дал слово, что исполню его просьбу. Пришел я на квартиру, туда пришел и сам начальник каторги. Нам подали чай. За чаем мы много говорили о нравах каторжан. Начальник был очень любезен со мной. Не успели мы кончить наш разговор, как мне подают записку. Я вскрываю и читаю подлинные слова: «Дорогой проповедник, просим вас сегодня или завтра доказать нам историческими данными, действительно ли был Христос историческою личностью?»

Эту записку я показал начальнику каторги.

Он прочитал и сказал:

– Да, видно, заинтересовались, авось, может быть, не которые из них изменятся к лучшему.

На второй день в девять часов арестанты были уже снова в церкви. Тесно, церковь переполнена ими. Сегодня снова, как вчера, вся администрация местная пришла в церковь. Я снова с помощью Божьей выступил на амвон и начал говорить:

– Дорогие узники мои! Вам пожелалось узнать: есть ли кроме Евангелия еще исторические свидетельства о Христе, как исторической личности? Я скажу вам: больше, чем есть. Позвольте мне теперь по силе возможности, прежде всего, приступить к этому делу не извне, а изнутри, т. е. не с самых историков, а с Самого Христа. «Я Сам свидетельствую о Себе, – говорит Христос, – и свидетельствует о Мне Пославший Меня» (Ин. 8:18).