Чтение онлайн

Впрочем, в глазах римлян такая осведомленность являлась вовсе не обязательной для главы государства. Они предпочитали видеть на троне императора – солдата, а не искусствоведа и актера. При Нероне – редчайший случай в римской империи! – на какое–то время были закрыты двери храма Януса в знак того, что во всей империи прекратились войны и воцарился мир. Но для римского имперского сознания император – актер вместо привычного императора – солдата был явлением, выходящим из ряда традиционных представлений, и потому абсолютно неприемлем.

О разносторонности интересов Нерона говорит то, что он финансировал научную экспедицию к истокам Нила и планировал другую – в Индию и страны Востока. В его планы входило прорыть Коринфский перешеек: в XIX веке этот проект был осуществлен. Известно о его увлечении восточными мистериями и религиями, особенно митраизмом. Проявлял он любопытство и к христианской религии и вполне мог встречаться с Апостолом Павлом, который в своем «Послании к Римлянам», написанном около 60 года, ничего плохого о его правлении не говорит. Но об этом вспоминать не принято, как и о том, что первое пятилетие правления Нерона всеми признано как счастливейшее в истории Рима.

Когда император умер, многие оплакивали его, даже Светоний вынужден признать это. Каким бы тираном ни изображали Нерона историки, нельзя отмахнуться от того факта, что спустя некоторое время после его смерти о нем стали вспоминать с сожалением. Долгое время на его могиле не переводились свежие цветы и в разных местах выставлялись его изображения. В 69 году император Отон, пытаясь заслужить популярность у римского народа, объявил о своем намерении следовать примеру Нерона и среди прочего собирался жениться на его вдове, Стацилии Мессалине. Вслед за Отоном поклонником и подражателем Нерона выставлял себя император Вителлий. Он заявлял, что, по его мнению, Нерон показал пример хорошего управления государством. Желая завоевать доверие римлян, Вителлий постоянно подчеркивал свои прочные связи с Нероном.

Память о Нероне всегда оставалась живой на Востоке, в Парфии, Армении, Греции. Для греков Нерон – освободитель Ахайи, первый император – филэллин.

Темные обстоятельства смерти Нерона стали причиной различных слухов, и на Востоке распространилась молва, что он жив. Дион Хризостом, писавший при императоре Траяне, свидетельствует: «По сей день все надеются, что он еще жив. В самом деле, многие полагают, что он не умер». «Когда я был подростком, – подтверждает Светоний, – явился человек неведомого звания, выдававший себя за Нерона, и имя его имело такой успех у парфян, что они деятельно его поддерживали и лишь с трудом согласились выдать». О каком–то человеке, невероятно похожем на Нерона и так же, как он, увлекавшемся пением и игрой на кифаре, рассказывает Тацит. Он водворился на острове Китносе в январе 69 года или, может быть, в декабре 68 года. Прибывший на Китнос в сопровождении двух галер Мизенского флота Кальпурний Аспренат, назначенный Гальбой наместником Галатии и Вифинии, захватил этого Нерона и велел убить. Отрезанная голова была отправлена в Рим. Трогательная история о каком–то человеке, выдававшем себя за Нерона, содержится в Талмуде. Он прибыл в Палестину, женился там на еврейской девушке и в окружении целой ватаги детишек жил в Иерусалиме, упражняясь в пении и игре на музыкальных инструментах.

Спору нет, за свою тридцатилетнюю жизнь Нерон совершил немало зла. Однако не следует приписывать ему злодеяния, к которым он не был причастен, и наделять пороками, которых он не имел, как это делает писатель III века Флавий Филострат в своем сочинении «Жизнь Аполлония Тианского». Мало того, что Нерон у него сражается в цирке как гладиатор, он оказывается еще и каннибалом, живьем пожирающим людей. Да, Нерон, по общему мнению, не заслужил доброго слова в свой адрес, к тому же слишком многие были заинтересованы в том, чтобы даже то, что имелось в нем хорошего, было похоронено вместе с его прахом. Но зачем же лишать его права хотя бы на более рассудительное к себе отношение?

Многое в сообщениях о Нероне является преувеличением, искажением и просто ложью. Что касается Светония, то он, похоже, часто сам не верит в передаваемый им вздор, но сообщает его в угоду своим читателям, лишь бы поразить их обывательское воображение, ведь он пишет не историю, а занимательный рассказ скандального и курьезного характера, старательно, без какого–либо критического отбора, передавая все слухи, измышления и анекдоты о том или ином римском императоре.

Созданию отталкивающего образа Нерона немало способствовали поздние авторы и авторы нашего времени, которые в своих оценках руководствовались христианской идеологией. Примером может служить роман – эпопея Генрика Сенкевича «Камо грядеши».

Из преступлений, связанных с именем Нерона, пожалуй, самым известным и чудовищным по величине нанесенного ущерба и количеству человеческих жертв, является приписываемый принцепсу поджог Рима, событие, которое очень быстро обросло слухами и легендами. Нерон и в историю вошел как поджигатель своей столицы, вдохновляющийся видом гибнущего города на поэму о пожаре Трои. Но это предположение – совершеннейший абсурд. В момент возгорания сам Нерон в Риме отсутствовал. Время для пожара было выбрано самое неподходящее: ночь полнолуния в середине лета.

О причине пожара римские историки говорят сбивчиво и противоречиво. Весьма показателен тот факт, что по мере удаления от времени события утверждения различных хронистов, что Нерон поджег Рим, становятся все более определенными. Удивительно то, что слух об участии Нерона в поджоге Рима полностью игнорирует один из первых христианских авторов епископ Рима Клемент. Примерно через два десятилетия после смерти Нерона, в любом случае до Тацита и Светония, он написал послание к своим единоверцам в Коринф, среди которых возникли распри в связи с перемещением нескольких священников. В этом послании Клемент говорит об Апостоле Петре, которого он знал лично, и преследованиях христиан при Домициане. Однако тщетно пытаться отыскать в письме какие–либо упоминания о том, что Нерон причастен к пожару. Клемент и другие христианские авторы игнорируют не только версию об ответственности Нерона за пожар в Риме, они ничего не говорят о маневре, якобы предпринятом Нероном с целью свалить вину на христиан и начать на них гонения.

Придумать и распространить злой вымысел об императоре – поджигателе своей столицы могли только римские сенаторы, которым очень не нравилось, что их государством управляет не полководец, а актер. К тому же римская знать уже почувствовала на себе тяжелую руку сумасбродного юнца – императора и воспользовалась случаем, чтобы возбудить против него народ, который, как было отмечено, не чаял в нем души, ведь Нерон не стеснялся выступать перед простым людом: в цирке – как возница, на подмостках – как певец.

В деятельности Нерона просматривается явное стремление гуманизировать римское общество приобщением его к греческим нормам жизни. Но римляне упорно не желали этого и состязаниям в пении и танцах, повсюду насаждаемым императором, по–прежнему предпочитали гладиаторские бои с кровавым и смертельным исходом. Сопротивление закоснелой части сенаторской верхушки было таково, что она готова была выставить своего принцепса жестоким сумасбродом, кровавым деспотом, матереубийцей, женоубийцей и даже поджигателем Рима, лишь бы не сворачивать с пути, проторенного имперскими амбициями многих поколений предков, начиная с Ромула, отличавшегося невероятной жестокостью. Само возникновение Рима сопровождалось войнами и кровопролитиями, и семена, брошенные легендарным Энеем, постоянно давали свои ужасные всходы.

Что касается пресловутой жестокости Нерона, то она не превосходила жестокости его предшественников на римском троне Октавиана Августа, Тиберия, Калигулы, Клавдия. Удивить кого–либо жестокостью в то время было трудно, если, конечно, не заострять на этом внимания с определенными пропагандистскими целями, как это делает Тацит, ревностный поборник интересов сената, в котором он видит единственного хранителя римских традиций и нравственных устоев древности. Причину общего упадка Тацит часто объясняет испорченностью монарха. Но Нерон – детище своего времени, и сенат своим гнусным раболепием и подлой угодливостью весьма способствовал растлению юного принцепса. Мать, Сенека и римский сенат постоянно толкали Нерона на дикие, уродливые поступки. Пресмыкательство и низкопоклонство сената достигли в то время чудовищных размеров. Однако принцепс иногда находил в себе силы отклонять льстивые предложения, сыпавшиеся на него со всех сторон.