Чтение онлайн

Поначалу-то Елим перечить пытался, объяснял что-то, вразумлял, а потом рукой махнул: пустое дело. Многие бывшие знакомые от него отстранились, а кто и с такой опаской привечал, что Елим сам туда дорогу забыл. С пасечником Степаном у него только дружба крепкая осталась. Сызмальства они вместе, друг дружку и в бедах и в радостях знают -- никакими худыми наговорами их не расшибёшь. Ну и характеры у них схожие, не ворчат из-за напраслины. Степан многое и рассказал, что по деревне плетут. Посмеялись, конечно, вместе, погоревали, а куда денешься, если народ такой? Оно ведь известно: молва что волна, добрая слава за печкой спит, а худая слава по свету бежит. Привык всё-таки Елим приплетушки без сердца принимать, а Палениху и сам побасёнками кормить приладился. Увидит где сдаля и уже кричит:

– - Слышь-ка, Меланья, к лешакам в гости иду... Можа, передать чего?

А то ещё:

– - Русалки-то, русалки -- девки в соку, порадовали ужо старика, порадовали...
– - и про коня вспомнит, который борозды не испортит...

Сплюнет Палениха: чтоб тебя, лешак старый! Бесы в тебе, бесы! Да в избу быстрей, дверь на все крючья закрючит, засовом припрёт, и всякие ей страхи чудятся. Так, слышь-ка, распалится, что потом и сама не разбирает, где взаправду было, а что и привиделось просто.

В Канилицы Елим зарёкся ездить. Обещался ему пасечник Степан съестное из магазина привозить -- муки там, крупы разной и другого по всякой надобности. На него же Елим и бумагу отписал, чтобы тот пенсию за него получал.

Так-то разобрался... а тут к нему Мираш Малешот сам в гости пожаловал. Это как раз после ночной пурги случилось. Тогда под утро так снегу набухало, что Елим дверь отворил -- полные сенцы снега впустил. Кое-как вытолкнули они с Сердышом и Оляпкой тот снег из дому.

Покряхтел старик, покачал головой, глядя на сугробины, -- где они вполокошка, а где и на саму крышу налезают, -- да и пробираться стал соседок вызволять.

Наперво к Паленихе привернул. Она уж из кусочка окна сигналит: помоги, мол, Елимушка, окаянная стихея в доме замуровала.

Освободили дверки её дома, и Палениха вся в благодарностях рассыпалась.

– - Ох и спасибочки, Елимушка, век не забуду!
– - ласково ворковала она.
– - Вместях-то мы скоренько Нюру ослобоним.

Взялись они бок о бок до бабы Нюры тропку прокладывать. Ладно у них получается, о старых обидах и не поминают, по-доброму беседу ведут. Оляпка и Сердыш помогают вовсю, лапёхами снег отгребают.

Елим знай их нахваливает:

– - Вот так помощники у меня! Вот так помощники!

Тут-то Мираш с косулей и лисой появился... Просто так пришли, старушку словно и не приметили вовсе. Поздоровался Мираш, и Смола с Юлькой приветили по-человечьи: здрасти.

Елим опешил: очень уж неожиданно объявились -- из-за сумёта снежного вышли и тут прямо, на самой вспухлине, сверху вниз глядят. Мираш посерёдке так-то, с одного бока рядом с ним лиса увивается, рыжий хвост за собой волохает, а с другого -- косулька копытцами играет.

Всё же не очень-то Елим и удивился. Давно ждал.

– - Здорово... как вас там?..
– - замешкался старик. Про Палениху забыл вовсе, а она посмотрела с кем там Елим здоровается -- там и нет никого... Рот раззявила да так и осталась стоять, полоротая.

– - Узнал вот, -- вздохнул Мираш, -- о вашей беде. Дай, думаю, помогу старикам...

Не успел Елим ответить, а лопата в его руках затрепыхалась, будто живая, да и вырвалась, и от Паленихи тоже лопата выскочила. И давай они сами снег размётывать, да резво так -- толкают друг дружку, лязгают металлом.

Палениха -- в крик да вбежки.

– - Помогите!
– - завопила истошно.
– - Силы сатанинские одолевают!

Закрылась в доме и под кровать залезла.

– - Эхма, -- вздохнул Елим, -- ославили старика на всюю округу, обсмеяли. Чай, тайно нельзя прийти?

А Мираш сошёл важный к Елиму -- лицо загадочное, точно новостишку важную припас, -- и говорит:

– - Извините, дедушка, не утерпели. Уж больно известие радостное...

– - Что опеть?
– - насторожился старик.

– - В берлоге у Насти вашей были...
– - начал сдаля Мираш.

– - Напужали, небось?!
– - ахнул Елим.

– - Как же мы напугаем?!
– - просунулась Юля-косуля.
– - Мы же скляны, невидимые...

– - А-а-а, ну да...
– - и вдруг Елима осенило: -- Родила, чай?

Мираш уж скрытничать не стал, но только рот раскрыл, а Юля уже кричит:

– - Двойню! Мальчик и девочка!

Обрадовался Елим, не то слово! Дух ажно поначалу перехватило, продышался малость и замечтал:

– - Эхма! Мне бы глянуть, хоть одним глазком!

Мираш чуть не проговорился.

– - Скоро, -- говорит, -- и не то увидите...

Видно, в мечтах Елима уже лесовином видит. Ишь, скоро... Будто ведает, сколь кому жить назначено. Однако Елим на радостях ничего и не понял, к тому ж Мираш сразу и поправился.

– - Нельзя, -- говорит, -- вам. Настю сейчас тревожить никак нельзя.

А Елиму что -- сам знает.

Такая радость -- как старику одному остаться? Всего-то его распирает, душа на волю рвётся. Уж и не разбирает, кто перед ним.

– - Радость-то какая! Радость какая!
– - без удержу повторял он, потом спохватился и собак окликнул: -- Слышали, прохвосты, какая новость? Настюха-то наша мамка теперь. Двоих медвежонков родила. Эхма! Когда родины-то были?

– - Сегодня ночью, -- сказала Юля.
– - Я сама проверила: здоровёхонькие, красивые медвежатки.

– - Именины, стало быть, седни. Можа, не спокините старика? Почаёвничаем. Али нельзя вам?

Лесовинам только этого и надо.

– - Нам всё можно!
– - выпалила Юля.

– - Стол-то у нас небогатый, ну да найдём, поди, чевой-то. Чай, грибков маринованных да капустки... Знатные у меня соленья -- гости завсегда нахваливают, -- словно оправдывался старик.

– - Скромничаете, наверно, дедушка, -- хитро подмигнул Мираш.
– - У самого стол от яств ломится...

– - Какой!
– - махнул рукой Елим.
– - Так, как вы нас с Сердышём в прошлом разе потчевали, -- куды там!

А в дом-то пришли... Хорошенькое дело!..

Елим в залу запустил гостей, потом следом-то заходит... а там уже стол накрытый, и всякие кушанья на нём, а посерёдке торт большущий. Такой, что старику с гостями и за неделю не съесть. Елим опешил разом да так и застрял в дверях.

Всё же не очень и удивился... Привычно.

И на стол собирать не надо...

– - Ну вот, дедушка, -- укорчиво покачал головой Мираш, -- а говорите, есть нечего...